признательности, так же как я уверен в участии, которое вы изволите принимать в моей судьбе. Поэтому я не буду говорить вам об этом, сударыня. Что до известия о моем разрыве с невестой, то оно ложно и основано лишь на моем долгом отсутствии и на обычном моем молчании по отношению к друзьям. Более всего меня интересует сейчас то, что происходит в Европе. Вы говорите, что выборы во Франции идут в хорошем направлении, – что называете вы хорошим направлением? Я боюсь, как бы Луи-Филипп не оказался королем-чурбаном. Новый избирательный закон посадит на депутатские скамьи молодое, необузданное поколение, не устрашенное эксцессами республиканской революции, которую оно знает только по мемуарам и которую само не переживало. Я еще не читал газет, так как не имел времени оглядеться. Что же касается русских газет, то, признаюсь, меня очень удивило запрещение «Литературной газеты». Издатель, без сомнения, сделал ошибку, напечатав конфектный билетец Казимира ЛаВиня, – но эта газета так безобидна, так скучна в своей важности, что ее читают только литераторы, и она совершенно чужда даже намеков на политику. Мне обидно за Дельвига, человека спокойного, весьма достойного отца семейства, которому, тем не менее, минутная глупость или оплошность могут повредить в глазах правительства, – и как раз в тот момент, когда он ходатайствует перед его величеством о пенсии для своей матери, вдовы генерала Дельвига. ‹…›
(фр.). Пушкин – Е. Μ. Хитрово.
11 декабря 1830 г. Из Москвы в Петербург.
108
Μ. П. Погодин
ИЗ ДНЕВНИКА
1830. Декабрь. 15. Пушкин читал мне разные прозаические отрывки и повесть октавами, которую просит издать. Вот геркулесовский подвиг. Об «Адели» – «печатайте». Он спешил ‹…› Обедал у Киреевских и не успел уязвить письмом Пушкина. Пушкин рассказывал о Жуковском и о доносах Булгарина.
17. ‹…› К Пушкину, который прочел мне свои прелестные русские песни. ‹…›
22. ‹…› Пушкин прочел мне 9 «Онегина», и прелесть. «Все вы пишите так», – а мне счастья нет. Читал нечто из «Адели». ‹…›
109
Поступила в продажу в книжном магазине А. Ф. Смирдина: трагедия Борис Годунов, соч. А. С. Пушкина. Цена 10 р., с пересылкою 11 р.
– Северная пчела, 1830, 23 декабря, № 153.
110
Бориса Годунова, соч. А. С. Пушкина, в первое утро раскуплено было, по показаниям здешних книготорговцев, до 400 экземпляров. Это показывает, что неприветливые журналисты напрасно винят нашу публику за равнодушие к истинно хорошему в нашей литературе…
– Литературная газета, 1831, 2 января, № 1.
111
Н. В. Гоголь
«БОРИС ГОДУНОВ». ПОЭМА ПУШКИНА
Книжный магазин блестел в бельэтаже ***ой улицы, лампы отбивали теплый свет на высоко взгроможденные стены из книг, живо и резко озаряя заглавия голубых, красных, в золотом обрезе, и запыленных, и погребенных, означенных силою и бессилием человеческих творений. Толпа густилась и росла ‹…› Сидельцы суетились. «Славная вещь! Отличная вещь!» – отдавалось со всех сторон. «Что, батюшка, читали «Бориса Годунова», нет? Ну, ничего же вы не читали хорошего» – бормотала кофейная шинель запыхавшейся квадратной фигуре. «Каков Пушкин?» – сказал, быстро поворотившись новоиспеченный гусарский корнет своему соседу, нетерпеливо разрезывавшему последние листы. – «Да, есть места удивительные!» – «Ну, вот наконец дождались и «Годунова»!» – «Как, «Борис Годунов» вышел?» – «Скажите, что это такое «Борис Годунов»? как вам кажется новое сочинение?» – «Единственно! Единственно! еще бы некоторой картины… О, Пушкин далеко шагнул!» – «Мастерство-то, главное – мастерство; посмотрите, посмотрите, как он искусно того…» – трещал толстенький кубик с веселыми глазками, поворачивая перед глазами своими руку с пригнутыми немного пальцами, как будто бы в ней лежало спелое прозрачное яблоко. «Да, с большим, с большим достоинством! – твердил сухощавый знаток, отправляя разом пол-унции табаку в свое римское табакохранилище. – Конечно, есть места, которых строгая критика… Ну, знаете… еще молодость… Впрочем, произведение едва ли не первоклассное!» – «Насчет этого позвольте-с доложить, что за прочность, – присовокупил с довольным видом книгопродавец: – ручается успешная-с выручка денег…» – «А самое-то сочинение действительно ли чувствительно написано?» – с смиренным видом заикнулся вошедший сенатский рябчик. «И, конечно, чувствительно! – подхватил книгопродавец, кинув убийственный взгляд на его истертую шинель, – если бы не чувствительно, то не разобрали бы 400 экземпляров в два часа!» Между тем лица беспрестанно менялись, выходя с довольною миною и книжкою в руках» ‹…›
Будто прикованный, уничтожив окружающее, не слыша, не внимая, не помня ничего, пожираю я твои страницы, дивный поэт! И когда передо мною медленно передвигается минувшее и серебряные тени в трепетании и чудном блеске тянутся бесконечным рядом из могил в грозном и тихом величии, когда вся отжившая жизнь отзывается во мне и страсти переживаются сызнова в душе моей – чего бы не дал тогда, чтобы только прочесть в другом повторение всего себя?.. ‹…›
О, как велик сей царственный страдалец! Столько блага, столько пользы, столько счастия миру – и никто не понимал его… Над головой его гремит определение… Минувшая жизнь, будто на печальный звон колокола, вся совокупляется вокруг него! Умершее живет!.. И дивные картины твои блещут и раздаются все необъятнее, все необъятнее, все необъятнее…
1831
Глава двенадцатая. 1831
Ревет ли зверь в лесу глухом,
Трубит ли рог, гремит ли гром.
Поет ли дева за холмом –
На всякий звук
Свой отклик в воздухе пустом
Родишь ты вдруг.
Ты внемлешь грохоту громов,
И гласу бури и валов,
И крику сельских пастухов –
И шлешь ответ;
Тебе ж нет отзыва… Таков
И ты, поэт!
1831
Я должен был на тебе жениться, потому что всю жизнь был бы без тебя несчастлив…
1834
Новый 1831-й год встретил Пушкина радостным событием, каких не так уж много выпало ему в жизни, – вышел в свет «Борис Годунов». Собственно, в Петербурге стал он продаваться чуть раньше – в последние дни ушедшего года. Молодой литератор Николай Васильевич Гоголь, свидетель оживленных толков в книжной лавке Смирдина, куда поступили первые экземпляры трагедии, сделал запись об этом (гл. XI, № 111).
До автора книжка добралась лишь к утру 2 января. Ни одно его произведение не значило лично для Пушкина так много, как «Борис Годунов», ни одной своей книги не ждал он с таким нетерпением и с таким суеверным страхом. «С отвращением решаюсь я выдать в свет свою трагедию, – без всякой рисовки признавался автор в черновике предисловия, – и хотя я вообще всегда был довольно равнодушен к успеху иль неудаче своих сочинений, но признаюсь, неудача «Бориса Годунова» будет мне чувствительна, а я в ней почти уверен». Как первым отметил Анненков, «Борис Годунов» для Пушкина составлял «как бы часть его самого». Первые известия об успехе трагедии в Петербурге (в один день разошлось чуть ли не 400 экземпляров) были для автора нежданной радостью. Журнал «Петербургский вестник» (1831, № 2) благожелательно писал: «Предоставим литературным хавроньям открывать в этом творении недостатки. Скажем, что поэзия «Бориса Годунова» должна проникать наслаждением душу благородную, чуждую щепетильных расчетов зависти». Даже предвиденные благоглупости московских толков о трагедии на этом фоне не слишком раздражали (№ 3), вызывая лишь улыбку. Относительно легко претерпел Пушкин и бесчинство цензорских ножниц над живым телом трагедии: выброшена была сцена «Девичье поле», исключены реплики в сцене в корчме и т. д.
Но вскоре выяснилось, что предчувствия не обманули поэта – все «встало на свои места», вернее – перевернулось с ног на голову. Даже некоторые друзья его не приняли «Бориса…». Николай Языков писал 11 февраля: «Годунов раскупается слабо. Пушкин точно издал его слишком и слишком поздно. Добро бы хоть в эти пять лет поправлял его, а то все прежнее и все не то, чего ожидать следовало». Не понимала трагедию и читающая молодежь: будущий философ, а тогда студент В. С. Печерин спрашивал приятельницу: «Как вам нравится «Борис Годунов»? Мне он совсем не нравится: это отрывки из русской истории, а вовсе не поэтическое произведение, достойное этого имени». Литератор,
