class="p1">Я сама.
Так что оставалось только степенно кивнуть:
– Разумеется, есть многое на свете, что невозможно объяснить исключительно логикой.
У мадам Оноре с сухих губ сорвалась усмешка:
– О, да, логика, это последнее прибежище людей, которые решительно ничего не понимают… Я думаю, что в леди Фрэнсис вселился демон. Когда она приходила в последний раз, то едва могла себя сдерживать, точно ярость раздирала её изнутри; примерка, разумеется, сорвалась – булавки выскакивали из ткани, точно живые, а швы расползались сами по себе. Леди Фрэнсис сорвалась с места, сказала, что придёт в другой раз; уходя, она в гневе ударила веером по перилам – и, представьте, перекладина надломилась, словно веер был сделан из стали. Позже явились её прислужники, те, омерзительные, хотели починить перекладину, но я отослала их прочь. А несколько дней назад мне доставили платье.
Когда она договорила, то в комнате стало очень тихо; мне чудилось даже, что я слышу, как с тихим шелестом пылинки, парящие в солнечном лучше, опускаются на пол.
– Вы не боитесь рассказывать мне всё это? – прямо спросила я, стиснув пальцы на ридикюле, где, признаюсь, кроме клочка чёрного муара лежал ещё и отцовский револьвер.
Против ожиданий, мадам Оноре не рассердилась за такой вопрос, а лишь усмехнулась снисходительно:
– В моём возрасте, милочка, я уже ничего не боюсь. Впрочем, вам ли говорить о страхе? С вашим-то безжалостным взглядом.
– С бесстрашным? – переспросила я, несколько растерявшись.
Выражение лица у модистки стало задумчивым:
– О, нет. Безжалостным. Прямо как у леди Милдред, только она тогда решила не жалеть себя, а вы… Впрочем, довольно об этом, – махнула она рукой, отворачиваясь. – Я устала. Уходите. Джон вас проводит… или Джоана, словом, кто-то из них двоих.
– Ох, разумеется, простите мою настойчивость. Премного благодарна вам за…
– Просто уходите, – и она затрезвонила в колокольчик, вызывая прислугу.
Покидая комнату, я невольно оглянулась – и успела заметить, как мадам Оноре проводит рукою по лицу, а затем недоверчиво смотрит на кончики своих пальцев, точно недоумевая, откуда могла взяться там влага.
Подглядывать за нею было неловко.
Меня проводила к выходу сама экономка; наверное, именно её хозяйка называла Джоаной. Женщина была весьма молчаливой и, кажется, совершенно ничем не интересовалась. Уже в дверях она передала мне маленькую карточку, вроде игральной карты, на которой был аккуратным почерком записан адрес – и одна буква, «Ф».
– Мадам велела вам передать, – равнодушно произнесла экономка. – Доброго дня, миледи.
По ступеням я спускалась с колотящимся сердцем – похоже, неожиданно для нас всех мне удалось заполучить адрес, по которому проживала Фрэнсис Марсден.
«Надеюсь, Эллис не отправится туда в одиночку», – пронеслась в голове пугающая мысль, но я поспешила от неё избавиться.
Не настолько он ведь самонадеян…
Ведь правда?..
***
Коротенькая записка от модистки произвела фурор, сравнимый, пожалуй, разве что с объявлением о помолвке Его величества с Рыжей Герцогиней. Мне адрес был незнаком, но Эллис, как увидел его, просиял:
– Так это рядом с рынком! Там, где напали на Мадлен!
– Значит, вы были правы с самого начала, – удержалась я от улыбки. – Преступница живёт неподалёку от торговых рядов, часто покупает там цветы, а затем едет на кладбище – если верить свидетельству мадам Оноре, зачастую одна – на омнибусе… Эллис, только пообещайте мне, что не станете делать никаких глупостей.
– Каких, например? – потешно вздёрнул он брови. – Поехать к ней домой для серьёзного разговора, ночью и без свидетелей, или вызывать её на дуэль чести? Полно, я что, похож на дурня?
– Вы похожи на человека, который хорошо знает, на что способна Фрэнсис Марсден, – вздохнула я, отводя взгляд. – И вы любите Мэдди… А ещё вас до сих пор мучит чувство вины, Эллис. Будь на вашем месте трус и эгоист, я бы переживала меньше.
– Но тогда к Мадлен бы вы меня на пушечный выстрел не подпустили, – фыркнул он. – Что, разве не так? Виржиния, – посерьёзнел он вдруг. – Понимаю, недавно я наговорил странного и заставил вас беспокоиться… Но, поверьте, это была минутная слабость. Мне лучше других известно о том, что с Фрэнсис Марсден надо всегда оставаться настороже и просчитывать каждый шаг, не поддаваясь ни на провокации, ни на шантаж. Кому как не детективу знать о таких вещах? Я видел достаточно подобных случаев, чтобы понимать: если идти на поводу у преступника, добром это не закончится.
– Хорошо, если так, – не стала я настаивать на продолжении разговора, хотя смутная тревога меня так и не отпустила.
Впрочем, через некоторое время стало не до Фрэнсис Марсден с её местью.
Мистер Спенсер прислал записку, в которой крайне многословно – необычно для него – извинялся за то, что сохранилось очень мало документов за интересующий меня период, а уж упоминаний об Элизабет Тиллер там нет и вовсе. Как и оставшихся от неё вещей: вероятно, они сгорели вместе с особняком моих родителей…
Так ниточка, ведущая к загадочной служанке, оборвалась.
Наверное, эта новость – не такая уж плохая и, более того, вполне ожидаемая – стала последней соломинкой. На остаток дня мною завладела меланхолия. В кофейне это, разумеется, заметили, но удалось сослаться на дурную погоду – небо и впрямь нахмурилось к вечеру. Я собиралась предложить Мэдди отправиться домой пораньше, но, как нарочно, супруги Перро, уже оправившиеся от пережитого кошмара, нынче блистали в «Старом гнезде», иначе и не скажешь; многие гости пришли именно ради их рассказов о путешествиях и самолётах. Смех Элейн звучал как колокольчик, и слышать его было бы сплошным удовольствием... если б не моя неуместная, неурочная тоска.
Не в силах находиться больше в зале – бесконечные разговоры, звон чашек, запах кофе и выпечки, блики света, движение и суета – я выскользнула мимо кухни к чёрному ходу, чтобы подышать немного свежим воздухом на крыльце.
И – услышала знакомые голоса.
Клод Перро стоял рядом с моим автомобилем, у которого сейчас был открыт капот, и с энтузиазмом жестикулировал, втолковывая собеседнику что-то на забавной смеси марсо и аксонского. Лайзо, впрочем, понимал его без труда и даже сам отвечал. От меня же смысл разговора ускользал, отдельные понятные реплики не складывались в общую картину, так и оставаясь разрозненными фрагментами.
«…приятно видеть, как это сказать… одарённого? Умелого?»
«…я был механиком, но к самолётам прежде никогда…»
«…помощь, признаться, не помешает, ибо мою милую
