Сегодня Астрахань больше не уподобляется столице; это ― центр департамента. Астраханская губерния площадью 200 тысяч квадратных верст или ― до 50 квадратных лье, которая на треть больше Франции, насчитывает лишь 285 тысяч жителей, в том числе 200 тысяч кочевников. Это чуть меньше четырех человек на лье. Из общего количества на Астрахань приходится 45 тысяч душ. Основа русская, раскраска армянская, персидская, татарская и калмыцкая. Татары числом пять тысяч занимаются главным образом разведением скота; это они поставляют добротные бараньи меха всякого цвета, но преимущественно белого, серого и черного, известные у нас как подкладки для шуб под названием астраханских. Они также разводят баранов с феноменальными хвостами [курдюками], по словам некоторых путешественников, возящих свои курдюки на тачках, не в силах их носить. Мы не видели тачек, но видели баранов и курдюки. Даже ели на озере Бестужев-Богдо один из таких хвостов, который очень даже мог потянуть 10-12 фунтов и который, хотя и состоял целиком, за исключением кости, из жира, был одним из самых тонких и вкусных яств, что я когда-нибудь пробовал.
Прежде в Астрахани жило некоторое количество индийцев, оставив от общения с калмыцкими женщинами племя метисов, очень активное и самоотверженное в труде и, сказать больше, очень красивое внешне, не унаследовавшее разреза глаз матерей и бронзового цвета лица их отцов. Эти метисы ― грузчики, торговцы вразнос, моряки, которых встречаешь повсюду: в порту, на улицах и набережных, с белым колпаком на голове, в такой степени смахивающем на колпак пьеро, что с первого взгляда их можно принять за испанских погонщиков мулов.
Армянин, сохранил в Астрахани свой изначальный типаж таким же чистым, как евреи сохранили свой облик во всех странах мира; армянские женщины, которые выходят только вечером, идут, завернувшись в длинные белые вуали, что в сумерках придает им вид привидений. Восхитительно отороченные вуали подчеркивают ценность оберегаемых форм, что напоминают элегантные линии греческих статуй. Сходство с античными шедеврами удваивается, когда эти живые призраки кокетливо позволяют заглянуть в их лица, чистые и пленительные, соединение греческой и азиатской красоты.
Мощение улиц ― роскошь, совершенно неизвестная Астрахани. Жара превращает улицы в пылевую Сахару, дождь ― в озеро грязи; в пылающие месяцы лета они пустынны с десяти утра до четырех часов вечера. С четырех до пяти часов дома роятся как пчелиные ульи, открываются магазины, улицы заполняются, люди теснятся на порогах домов, из окон высовываются головы, с любопытством озирающие прохожих ― представителей всех азиатских и европейских национальностей, царит вавилонская мешанина всех наречий.
Нас очень пугали астраханскими москитами; к счастью, мы прибыли сюда, когда эти гадостные насекомые, от обилия которых темнеет воздух в августе и сентябре, уже исчезли.
Вода в Астрахани неважная и дефицитная; в Волге она солоновата от контакта с Каспийским морем или, может быть, больше оттого, что река омывает солевые банки между Саратовом и Лебяжинской. Русская власть намеревалась устроить артезианские колодцы, но на 130-метровой глубине бур дал выход не фонтанирующей воде, а водородно-углеродному газу. Неудачу использовали, чтобы по вечерам зажигать огонь. Он очень живо светит до утра. Фонтан стал большим фонарем.
Нам очень расхваливали астраханские арбузы; они здесь ― заурядное явление и, хотя превосходны, никто их не ест. Мы проявили доброту их спрашивать, но нам постоянно отказывали в этом продукте, как недостойном нашего внимания. Чтобы попробовать, мы были вынуждены сами его купить. Нам продали арбуз весом семь-восемь фунтов, по четыре су за фунт, и, как иностранцев, обжулили наполовину.
Однажды я купил два арбуза, по восемь копеек за фунт; не имея мелочи, подал рублевый билет; бумажные деньги, обесцененные в центре России, еще так сильны на окраинах, что торговец загорелся желанием отдать мне два арбуза, а не сдачу ― 3 франка и 12 су.
Правда, очень дорого платят за херсонские и крымские арбузы, хотя стоят они, по-моему, не больше астраханских.
Другие плоды, за исключением винограда, о котором я уже говорил, посредственные, однако же, старая молва превозносит астраханские фрукты. Возможно и в самом деле во времена татар, искусных в поливном земледелии, астраханские фрукты были достойны той славы, которая пережила их качество. Ничто не может, как следует, уродиться при московском господстве ― своего рода пневматической машине без воздуха. Расхваливают же и фрукты Севильи, Кордовы и Альгамбры[282], но опять же то были времена арабов. Сегодня единственно съедобные фрукты в Испании те, что вырастают сами собой ― апельсины и гранаты.
Месье Струве со своим французским поваром не только сымпровизировал для нас превосходный обед, но еще сумел собрать дюжину гостей, которые не смогли бы позволить себе предположить, если разом закрыть все двери, что находятся в тысяче лье от Франции. Трудно представить, какое моральное влияние оказывают на остальной мир наша цивилизация, наша литература, наше искусство, наши моды. В отношении нарядов, романов, театра и музыки едва ли больше, чем на шесть недель женщины отставали от Франции. Говорили о поэзии, романах и опере, о Мейербере[283], Гюго, Бальзаке и Альфреде де Мюссе, как говорили бы, не скажу, что именно в творческой мастерской, но в салоне предместья Руль или ― Шоссе д’Антен. Допустите некоторые развеянные на месте заблуждения в отношении Пиго-Лебрена[284] и Поля де Кока[285] и суждения, высказываемые о людях и вещах, конечно, были более верны, чем те, что услышишь во французской префектуре, отстоящей от Парижа на 50 лье. Подумать только, что при этом, открыв форточку и протянув руку, коснешься Каспийского моря, то есть находишься в стране, неизвестной римлянам, и Туркестана, то есть ― в стране, неизвестной нашим дням! Лукулл, разбив Митридата[286] и вынудив его перейти через Кавказ, возможно, той же дорогой, что сегодня ведет во Владикавказ, возымел желание увидеть Каспийское море, о котором Геродот[287] сказал:
«Каспийское море ― море само по себе, никак не связанно с другими морями, ибо во всяком море, если оно только море, какое ни на есть, плавают греки ― и по другую сторону Геркулесовых столбов, в море, называемом морем Атлантиды, и в море Эритрейском. Каспийское море очень разновеликое: корабль на веслах пройдет его вдоль за 15, поперек ― за 8 дней. Берегом моря на западе служит Кавказ. На востоке простираются обширные равнины массагетов[288]».
