других членов Президиума ЦК, в
тот же день отказался от своей инициативы![816] А всего через три недели именно Берия руководил беспощадным подавлением бунта в Восточном Берлине…
Но после осуществленного вскоре же ареста Берии (26 июня 1953 года) его «германская» инициатива была крайне раздута на заседавшем 2–7 июля Пленуме ЦК КПСС, и нынешнее весьма широкое обсуждение этой инициативы возникло именно поэтому. Словом, так пишется сегодня история…
* * *
Но обратимся к центральной проблеме – послевоенному противостоянию СССР и Запада во главе с США. В течение долгого времени это противостояние объясняли агрессивностью США, ныне же, в сущности, господствуют противоположные утверждения. Между тем объективное изучение фактов дает все основания для вывода, что так называемая холодная война, которая время от времени порождала на планете так называемые горячие точки, была всецело обоюдным делом. В своей уже цитированной книге бывший заместитель директора ЦРУ Рэй Клайн утверждает, что причиной холодной войны был-де «отказ Советского Союза действовать в духе достигнутого с Черчиллем и Рузвельтом взаимопонимания и согласия, захват им – с 1945 по 1948 год – политического и военного контроля над большей частью Восточной Европы и намерение добиться такого же контроля над Грецией, Турцией, Ираном, Югославией, Италией…»[817].
Но, во-первых, как было показано, Черчилль еще в октябре 1942 (!) года считал СССР-Россию главным врагом «союзников», и «второй фронт» был предназначен, по сути дела, не для разгрома Третьего рейха, а для недопущения России в Германию и Европу в целом. Так что те «взаимопонимание и согласие», которые будто бы определяли политику «союзников», крайне сомнительны.
Вот, например, как осуществлялось сразу после Победы разделение оккупационных зон на территориях Германии и Австрии: «Черчилль, – констатировал британский историк Алан Тейлор, – и по этому поводу был воинственно настроен. Он даже предполагал использовать ВВС для “удара по коммуникациям русских армий, если те решат продвинуться дальше, чем предусмотрено соглашением”. Фактически вовсе не русские, а именно западные союзники так поступили…». И затем именно «англичане и американцы постепенно отошли на согласованные границы, зачастую отойти пришлось почти на 120 миль» (с. 545; 120 миль – почти 200 км!).
Далее, «контроль» СССР был действительно установлен только на территориях, оказавшихся в зоне расположения его войск; характерно, что Клайн (см. только что приведенную цитату) исключил из подконтрольных СССР стран Югославию, откуда наши войска ушли сразу же после разгрома находившихся там германских войск, в конце 1944 года.
Наконец, тезис о «намерении» СССР установить свой контроль также и над Грецией, Италией и т. д. едва ли имел под собой реальные основания. Джилас поведал, что в феврале 1948 года, когда в Греции было достаточно мощное восстание, имевшее очевидную антиамериканскую и антибританскую направленность, Сталин безоговорочно заявил:
«– Следует свернуть восстание в Греции, – он именно так и сказал: “свернуть”. – Верите ли вы, – обратился он к Карделю, – в успех восстания в Греции?
Кардель отвечает:
– Если не усилится иностранная интервенция и если не будут допущены крупные политические и военные ошибки…
Но Сталин продолжает, не обращая внимания на слова Карделя:
– Если, если! Нет у них никаких шансов на успех. Что вы думаете, что Великобритания и Соединенные Штаты – Соединенные Штаты, самая мощная держава в мире, – допустят разрыв своих транспортных артерий в Средиземном море! Ерунда… Восстание в Греции надо свернуть как можно скорее…».
И Джилас вполне разумно говорит о тогдашних намерениях Сталина: «В его расчеты не могло входить создание на Балканах еще одного коммунистического государства… Еще меньше могли входить в его расчеты международные осложнения, которые приобретали угрожающие формы и могли если не втянуть его в войну, то во всяком случае поставить под угрозу уже занятые территории» (с. 130–131).
Показательно, что Кардель и, без сомнения, Джилас (в то время) как раз явно жаждали присоединить к «соцлагерю» и Грецию, и даже Италию с Францией, где, согласно приведенному выше утверждению Джиласа (сентябрь 1947 года), «имелись условия для полного захвата власти» – захвата компартиями…
Но прав был, без сомнения, Сталин, утверждавший, что США не допустят разрыва важнейших «артерий». Восточная Европа – дело другое. Алан Тейлор с присущей ему объективностью писал: «Когда рухнула власть немцев в Восточной Европе, в образовавшийся вакуум двинулась советская власть – это было неизбежным следствием победы. В политическом отношении русские во многом вели себя в Восточной Европе так же, как американцы и англичане на западе… Они отстраняли от власти антикоммунистов[818], но англичане и американцы такие же меры принимали в Италии и Франции против коммунистов» (с. 539. Выделено мною). Впрочем, «такие же меры» – сказано не вполне точно. «Меры» США нередко выражались в «тайных операциях» – подчас весьма коварных. Сам «цереушник» Клайн не без гордости сообщает в своей книге, что ЦРУ разработало «обширную программу тайных политических акций, включавшую и действия военизированных формирований… К 1953 году тайные операции осуществлялись ЦРУ в 48 (! – В. К.) странах» (с. 21. Выделено мною).
И вот что особенно показательно. Английский политолог Р. У. Джонсон опубликовал в 1984 году статью, посвященную проблеме «тайных операций» послевоенного времени, в которой констатировал: «Не удалось обнаружить ни единой тайной операции КГБ[819], сравнимой по масштабам с операциями ЦРУ. Ни одна разведка мира не может быть столь совершенной или настолько удачливой 40 лет кряду (то есть сохранить в тайне все свои операции с 1945 по 1984-й. – В. К.). Поэтому неизбежно напрашивается вывод о том, что КГБ крайне редко прибегает, если прибегает вообще, к тайным операциям»[820] (курсив мой).
Сопоставляя вывод Джонсона с горделивым сообщением Клайна о том, что ЦРУ только в 1945–1952 годах осуществляло «тайные операции» в почти 50 странах, приходится задуматься о сравнительной «агрессивности» СССР и США в те времена – хотя сегодня господствует версия, согласно которой именно (или даже только) СССР был агрессивен.
Правда, стремление к прямой борьбе с «миром капитализма», убежденность в том, что великая Победа 1945 года открывает путь к переустройству мира – в конечном счете к победе социализма-коммунизма на планете в целом, – была присуща тогда вовсе не только зарубежным «интернационалистам» типа Джиласа и Карделя. В СССР было достаточно много людей, которые полагали, что «революционная война» (вместо «отечественной») стоит в повестке дня.
Имеет смысл процитировать здесь мало кому известное послевоенное стихотворение Бориса Слуцкого «Встреча» – о соприкосновении весной 1945 года с армией «союзников»:
Покамест полковники водку пьют,
Покуда смакуют виски,
Доколе пехотные песни поют
По-русски и по-английски,
Мы ищем друг друга глазами. На
