— Кто ваш хозяин? Я отправлю испросить у него аудиенции.
Ее голос слегка дрогнул.
— Мой хозяин, мне неловко это говорить, мало занимается хозяйством. Вам придется обратиться к его супруге.
— Это одно и то же, — заметил я. — Нет нужды запутывать дело. Кто она?
— Госпожа Чао Ку Ан. Вообще-то она придворная художница, но должность ее, как ни странно, называется оружейный мастер дворцовой стражи.
— Ах, да. Я слышал об этой женщине.
— Она… — Мар-Джана замолчала, осторожно подбирая слова. — Она женщина сильной воли. Госпожа Чао желает, чтобы ее рабы принадлежали лишь ей и были все время под рукой.
— Я и сам не слабовольный, — ответил я. — И обещаю, что ваша двадцатилетняя разлука закончится здесь и сейчас. Как только будут сделаны все необходимые приготовления, я увижу, как вы воссоединитесь со своим героем. А пока…
— Да благословит вас Аллах… добрый господин и дорогой друг Марко, — сказала она с такой же сверкающей улыбкой, как и слезы на ее глазах.
Я позвал Биянту и Биликту и велел им проводить посетительницу до двери. Они сопроводили гостью, не выражая приязни, нахмурив брови и поджав губы, поэтому когда девушки вернулись, то получили от меня выговор.
— В ваших манерах совершенно нет учтивости, вы дурно ведете себя, мои дорогие. Между прочим, вы обе оцениваетесь всего лишь в двадцать два карата. А госпожа, которую вы так нелюбезно проводили, по моей оценке, безусловно, стоит все двадцать четыре. А теперь, Биянту, ты отправишься и передашь мои наилучшие пожелания госпоже Чао Ку Ан и скажешь, что Марко Поло просит назначить ему встречу.
Когда сестра ушла, Биликту, надув губы, метнулась в соседнюю комнату. Я тоже направился туда, чтобы бросить еще один разочарованный взгляд на кувшин, полный грязи из huo-yao. Ясно, что эти пятьдесят лиангов воспламеняющегося порошка безнадежно испорчены. Поэтому я отставил кувшин в сторону, поднял вторую корзину и принялся внимательно рассматривать ее содержимое. Спустя какое-то время я начал осторожно извлекать из смеси крупицы селитры. Когда белых частичек набралось примерно около дюжины, я слегка смочил кончик ручки веера. Я подобрал с его помощью селитру и медленно поднес ее к пламени стоявшей рядом свечи. Крупицы тут же спеклись в глазурь цвета слоновой кости. Я призадумался. Мастер огня был прав относительно намоченного порошка, и он предупреждал меня не пытаться запекать его. Но предположим, я поставлю горшок с huo-yao на медленный огонь, не очень жаркий, так, что входящая в состав порошка селитра расплавится и таким образом соединит все вместе?.. Мои размышления были прерваны возвращением Биянту, сообщившей, что госпожа Чао готова встретиться со мной немедленно.
— Позвольте представиться, моя госпожа, меня зовут Марко Поло. — Я отвесил ей безупречный ko-tou.
— Мой господин супруг рассказывал о вас, — сказала хозяйка, показывая, что я могу распрямиться, кокетливо толкнув меня босой ногой. Ее руки были заняты тем, что играли с шариком из слоновой кости, точно так же делал ее муж, чтобы размять пальцы.
Поскольку я выпрямился, госпожа Чао продолжила:
— Я удивилась, узнав, что вы соблаговолили навестить женщину, занимающую при дворе столь низкое положение. — Ее голос был музыкальным, как перезвон колокольчиков, казалось, что он принадлежит неземному созданию. — Что вас интересует? Моя должность или то, чем я занимаюсь на самом деле? Или, может быть, как я провожу свое свободное время?
Последнюю фразу она произнесла, кидая на меня вожделенные взгляды. Госпожа Чао, очевидно, справедливо предполагала, что я, как и все остальные, уже наслышан о ее ненасытности в отношении мужчин. Признаюсь, я испытал мимолетный соблазн. Госпожа Чао была примерно моих лет и могла бы считаться настоящей красавицей, если бы не ее выщипанные брови и не мертвенно-бледная пудра, сплошь покрывающая тонкие черты лица. Мне, разумеется, было любопытно узнать, что скрывается под этими богатыми шелковыми одеждами, — ибо мне еще не приходилось бывать в постели с женщиной из народа хань, — но я устоял и произнес:
— С вашего позволения, госпожа Чао, ни то, ни другое и ни третье. Повод моего визита совершенно иной…
— Ах, какой скромный, — произнесла она и изменила взгляд с вожделенного на жеманный. — Тогда, может, расскажете, как вы сами проводите свободное время?
— Когда-нибудь в другой раз, госпожа Чао. Сегодня я хотел бы поговорить о вашей рабыне по имени Мар-Джана.
— Айя! — воскликнула она, это был ханьский эквивалент «вах!». Госпожа Чао выпрямилась на своей кушетке и нахмурилась — было очень неприятно смотреть, как она сделала это без помощи бровей, — а затем резко произнесла: — Вы полагаете, что эта турецкая шлюха привлекательнее меня?
— Ну что вы, моя госпожа, — солгал я. — Будучи сам знатного происхождения, я и у себя на родине, и здесь счел бы привлекательной только женщину благородную, такую, как вы. — Я тактично умолчал о том, что она сама была всего лишь знатного происхождения, а Мар-Джана — царского.
Но, казалось, хозяйка немного смягчилась.
— Хорошо сказано. — Она снова сладострастно изогнулась и откинулась назад. — С другой стороны, я иной раз обнаруживаю, что грязного и потного воина может привлечь…
Тут госпожа Чао умолкла, как будто ожидая, что я выскажу свое мнение, но мне меньше всего хотелось оказаться втянутым в разговор, состоявший из сравнения нашего порочного опыта. Поэтому я попытался продолжить:
— Относительно рабыни…
— Рабыня, рабыня… — Китаянка вздохнула, надула губки и нетерпеливо подбросила и снова поймала шарик из слоновой кости. — Вы ведь только что так хорошо говорили, как светский человек, когда он приходит навестить знатную даму. Но вы предпочитаете говорить о рабынях.
Я напомнил себе, что, когда имеешь дело с хань, следует начинать издалека, после долгого обмена любезностями. Поэтому я галантно произнес:
— Я бы с удовольствием поговорил о моей госпоже Чао и ее непревзойденной красоте.
— Это уже лучше.
— Я немного удивлен, что, имея под рукой столь прекрасную модель, мастер Чао не сделал множество рисунков с нее.
— Он сделал, — ответила она и ухмыльнулась.
— Жаль, что он ни одного не показал мне.
— Он бы показал, если бы мог, но он не может. Они принадлежат разным господам, которые тоже изображены на этих рисунках. А нм не захочется демонстрировать рисунки вам.
Ничего себе! Но я не стал осуждать мастера Чао — и не потому, что я ему сочувствовал, просто уж очень не нравилась мне его молодая супруга. Поэтому я больше не стал продолжать этот разговор.
