Читаем без скачивания Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Сочинения т 4-7 - Антон Чехов

{06282}

в воздухе. Алешка испуганно поглядел на своего деда, кучера, потом на окна и сказал: - Вчерась около ворот он меня по голове погладил. Ты, говорит, мальчик, из какого уезда? Дед, кто это выл сейчас? Дед ничего не ответил и поправил огонь в фонаре. - Пропал человек, - сказал он немного погодя и зевнул. - И он пропал, и детки его пропали. Теперь детям на всю жизнь срам. Дворник вернулся и сел около фонаря. - Помер! - сказал он. - Послали за старухами в богадельню. - Царство небесное, вечный покой! - прошептал кучер и перекрестился. Глядя на него, Алешка тоже перекрестился. - Нельзя таких поминать, - сказал селедочник. - Отчего? - Грех. - Это верно, - согласился дворник. - Теперь его душа прямо в ад, к нечистому... - Грех, - повторил селедочник. - Таких ни хоронить, ни отпевать, а всё равно как падаль, без всякого внимания Старик надел картуз и встал. - У нашей барыни-генеральши тоже вот, - сказал он, надвигая глубже картуз, - мы еще тогда крепостными были, меньшой сын тоже вот так от большого ума из пистолета себе в рот выпалил. По закону выходит, надо хоронить таких без попов, без панихиды, за кладбищем, а барыня, значит, чтоб сраму от людей не было, подмазала полицейских и докторов, и такую бумагу ей дали, будто сын в горячке это самое, в беспамятстве. За деньги всё можно. Похоронили его, значит, с попами, честь честью, музыка играла, и положили под церковью, потому покойный генерал эту церковь на свои деньги выстроил, и вся его там родня похоронена. Только вот это, братцы, проходит месяц, проходит другой, и ничего. На третий месяц докладывают генеральше, из церкви этой самой сторожа пришли. Что надо? Привели их к ней; они ей в ноги. "Не можем, говорят, ваше превосходительство, служить... Ищите других сторожей, а нас, сделайте милость, увольте". - Почему такое?

{06283}

- "Нет, говорят, никакой возможности. Ваш сынок всю ночь под церковью воет". Алешка вздрогнул и припал лицом к спине кучера, чтобы не видеть окон. - Генеральша сначала слушать не хотела, - продолжал старик. - Всё это, говорит, у вас, у простонародья от мнения. Мертвый человек не может выть. Спустя время сторожа опять к ней, а с ними и дьячок. Значит, и дьячок слышал, как тот воет. Видит генеральша, дело плохо, заперлась со сторожами у себя в спальне и говорит: "Вот вам, друзья, 25 рублей, говорит, а за это вы ночью потихоньку, чтоб никто не видел и не сдыхал, выройте моего несчастного сына и закопайте его, говорит, за кладбищем". И, должно, по стаканчику им поднесла... Сторожа так и сделали. Плита-то с надписом под церковью и посейчас, а он-то сам, генеральский сын, за кладбищем... Ох, господи, прости нас, грешных! - вздохнул селедочник. - В году только один день, когда за таких молиться можно: Троицына суббота... Нищим за них подавать нельзя, грех, а можно за упокой души птиц кормить. Генеральша каждые три дня на перекресток выходила и птиц кормила. Раз на перекрестке, откуда ни возьмись, черная собака; подскочила к хлебу и была такова... Известно, какая это собака. Генеральша потом дней пять, как полоумная, не пила, не ела... Вдруг это упадет в саду на колени и молится, молится... Ну, прощайте, братцы, дай вам бог, царица небесная. Пойдем, Михайлушка, отворишь мне ворота. Селедочник и дворник вышли. Кучер и Алешка тоже вышли, чтобы не оставаться в сарае. - Жил человек и помер! - сказал кучер, глядя на окна, в которых всё еще мелькали тени. - Сегодня утром тут по двору ходил, а теперь мертвый лежит. - Придет время и мы помрем, - сказал дворник, уходя с селедочником, и их обоих уже не было видно в потемках. Кучер, а за ним Алешка несмело подошли к освещенным окнам. Очень бледная дама, с большими заплаканными глазами, и седой, благообразный мужчина сдвигали среди комнаты два ломберных стола, вероятно, затем, чтобы положить на них покойника, и на зеленом сукне столов видны были еще цифры, написанные мелом. Кухарка, которая утром бегала по двору и голосила,

{06284}

теперь стояла на стуле и, вытягиваясь, старалась закрыть простынею зеркало. - Дед, что они делают? - спросил шёпотом Алешка. - Сейчас его на столы класть будут, - ответил дед. - Пойдем, детка, пора спать. Кучер и Алешка вернулись в сарай. Помолились богу, разулись. Степан лег в углу на полу, Алешка в санях. Сарайные двери были уже закрыты, сильно воняло гарью от потушенного фонаря. Немного погодя Алешка поднял голову и поглядел вокруг себя; сквозь щели дверей виден был свет всё от тех же четырех окон. - Дед, мне страшно! - сказал он. - Ну, спи, спи... - Тебе говорю, страшно! - Что тебе страшно? Экой баловник! Помолчали. Алешка вдруг выскочил из саней и, громко заплакав, подбежал к деду. - Что ты? Чего тебе? - испугался кучер, тоже поднимаясь. - Воет! - Кто воет? - Страшно, дед... Слышь? Кучер прислушался. - Это плачут, - сказал он. - Ну поди, дурачок. Им жалко, ну и плачут. - Я в деревню хочу... - продолжал внук, всхлипывая и дрожа всем телом. - Дед, поедем в деревню к мамке; поедем, дед, милый, бог тебе за это пошлет царство небесное... - Экой дурак, а! Ну, молчи, молчи... Молчи, я фонарь засвечу... Дурак! Кучер нащупал спички и зажег фонарь. Но свет не успокоил Алешку. - Дед Степан, поедем в деревню! - просил он, плача. - Мне тут страшно... и-и, как страшно! И зачем ты, окаянный, меня из деревни выписал? - Кто это окаянный? А нешто можно законному деду такие неосновательные слова? Выпорю! - Выпори, дед, выпори, как Сидорову козу, а только свези меня к мамке, сделай божескую милость... - Ну, ну, внучек, ну! - зашептал ласково кучер. -

{06285}

Ничего, не бойся... Мне и самому страшно... Ты богу молись! Скрипнула дверь, и показалась голова дворника. - Не спишь, Степан? - спросил он. - А мне всю ночь не спать, - сказал он, входя. - Всю ночь отворяй ворота да запирай... Ты, Алешка, что плачешь? - Страшно, - ответил за внука кучер. Опять в воздухе ненадолго пронесся воющий голос. Дворник сказал: - Плачут. Мать глазам не верит... Страсть как убивается. - И отец тут? - И отец... Отец ничего. Сидит в уголушке и молчит. Детей к родным унесли... Что ж, Степан? В своего козыря сыграем, что ли? - Давай, - согласился кучер, почесываясь. - А ты, Алешка, ступай спи. Женить пора, а ревешь, подлец. Ну, ступай, внучек, иди... Присутствие дворника успокоило Алешку; он несмело пошел к саням и лег. И пока он засыпал, ему слышался полушёпот: - Бью и наваливаю... - говорил дед. - Бью и наваливаю... - повторял дворник. Во дворе позвонили, дверь скрипнула и тоже, казалось, проговорила: "Бью и наваливаю". Когда Алешка увидел во сне барина и, испугавшись его глаз, вскочил и заплакал, было уже утро, дед храпел и сарай не казался страшным.

{06286}

ЗЛОУМЫШЛЕННИКИ

(РАССКАЗ ОЧЕВИДЦЕВ) Когда половой перечислил ему те немногие кушанья, какие можно достать в трактире, он подумал и сказал: - В таком случае дай нам две порции щей со свежей капустой и цыпленка, да спроси у хозяина, нет ли у вас тут красного вина... Затем все видели, как он поглядел на потолок и сказал, обращаясь к половому: - Удивительно, как много у вас мух! Мы говорим он , потому что ни половые, ни хозяин, ни посетители трактира не знали, кто он, какого звания, откуда и зачем приехал в наш город. Это был солидный, достаточно уже пожилой господин, прилично одетый и, по-видимому, благонамеренный. По одежде его можно было принять даже за аристократа. Мы заметили на нем золотые часы, булавку с жемчужиной, а в касторовой шляпе его лежали перчатки с модными застежками, какие мы видели ранее у вице-губернатора. Обедая, он всё время старался блеснуть перед нами своею воспитанностью: держал вилку в левой руке, утирался салфеткой и морщился, когда в рюмки падали мухи. Всякий знает, что там, где есть мухи, посуда не может быть чистой: не говоря уж о простых посетителях, даже такие лица, как исправник, становой и проезжие помещики, обедая в трактире, никогда не жалуются, если им подают тарелку или рюмку, загаженную мухами; он же не стал есть, прежде чем половой не помыл тарелки в горячей воде. Очевидно, форсил и старался показаться благороднее, чем он есть на самом деле. Когда ему подали щи, к его столу подошла еще новая, столь же незнакомая личность с лысиной, с бритым лицом и в золотых очках. Этот новый господин был одет в шёлковый костюм и тоже имел золотые часы. Всё время он говорил по-французски, с любопытством осматривал кушанья и посетителей, так что нетрудно было узнать в нем иностранца. Кто он, откуда

{06287}

и зачем пожаловал в наш город, мы тоже не знали. Съевши первую ложку щей, он, то есть тот, у которого была булавка с жемчужиной, покрутил головой и сказал насмешливо: - Эти балбесы умудряются даже свежей капусте придавать запах тухлятины. Невозможно есть. Послушай, любезный, неужели у вас тут все живут по-свински? Во всем городе нельзя достать порцию мало-мальски приличных щей. Это удивительно! Затем он стал говорить что-то по-французски своему товарищу-иностранцу. Из его речи мы помним только слово "кошон" Вытащив из щей прусака, он обратился к половому и сказал: - Я не просил щей с прусаками. Блван. - Сударь, - ответил половой, - ведь не я его в щи посадил, а он сам туда попал. А вы не извольте беспокоиться: тараканы не кусаются. Потребовав после цыпленка лист бумаги и карандаш, он стал рисовать какие-то круги и писать цифры. Иностранец не соглашался и долго спорил с ним, мотая в знак несогласия головой. Лист, исписанный кругами и цифрами, до сих пор хранится у хозяина трактира; штатный смотритель уездных училищ, которому хозяин показывал этот лист, долго смотрел на круги, потом вздохнул и сказал: "Темна вода во облацех!" Расплачиваясь за обед, он, то есть тот, у которого была в галстуке жемчужина, дал половому новую пятирублевую бумажку. Настоящая это бумажка или фальшивая, нам неизвестно, так как посмотреть на нее мы не догадались. - Послушай, в котором часу утра вы отворяете трактир? - спросил он у полового. - С восходом солнца. - Отлично. Завтра в пять часов утра мы придем пить чай. Приготовишь порцию, только без мух. А тебе известно, что будет завтра утром? - спросил он, лукаво подмигнув глазом. - Никак нет. - А! Завтра утром вы будете поражены и ошеломлены. Пригрозив таким образом, он, смеясь, сказал что-то иностранцу и вместе с ним вышел из трактира. Оба они