И тогда, сидя на бордюрном камне, он вдруг увидел, как что-то блеснуло в воздухе. Предмет упал, и Джордж понял, что кто-то бросил ему на колени монету.
— Спасибо вам, сэр.
Неужели он докатился до милостыни? Ему бросали деньги, но разве он об этом просил? Джорджу не нравились вопросы такого типа. И он решил не нарушать ими покой небольшого, но заслуженного отдыха. Пусть события проносятся мимо одно за другим. Пусть они подмигивают ему и кивают, приглашая в путь. Он все равно будет сидеть на своем бордюрном камне. И никакая сила не сдвинет его с места.
— Вставай.
Это был голос ребенка.
— Спасибо, но мне и тут хорошо.
— Конечно, тебе хорошо. В том-то все и дело. Но ты должен перебороть это чувство. Вставай, Джордж! Нам надо кое-куда сходить.
Джордж неохотно поднялся на ноги. Он даже не знал, стоило ли ему вставать. Наверное, стоило. Иначе он навсегда остался бы здесь — одиноким, несчастным и униженным нищим. Джордж отряхнул штаны и пошел за ребенком.
Странно, но улица куда-то исчезла. Где же они тогда находились? В каком-то транспортном средстве, которое быстро мчалось по рельсам почти у самых крыш городских небоскребов. Таких домов он прежде не видел. Неужели ему придется проехать по всем остановкам, выполняя какие-то необходимые требования? Подобная перспектива его не прельщала, но, по крайней мере, он снова твердо стоял на своих ногах и мог двигаться куда-то вперед.
Но что его ожидало впереди, помимо усталости в ногах и истрепанной психики? Что это там маячило смутной полутенью? Неужели его словесный мешок?
— Нет, я не ваш, — ответил словесный мешок и с небольшой улыбкой в уголках своих складок повернулся к кому-то еще.
Эта наглая авоська даже не позаботилась описать того, к кому она повернулась, и поэтому Джордж остался в еще большем неведении, чем до встречи с мешком. И тут он ничего не мог поделать. Нет, поправил себя Джордж, кое-что он все-таки мог — например, пойти дальше.
А ландшафт менялся прямо на глазах. Джордж слышал голоса.
— Демографическая фраза.
— Беспридаточное склонение.
— Потерялся в других широтах.
— Слова за пределами знания.
Джордж с грустью думал о том, что такие же слова иногда произносил его словесный мешок, когда он бывал в хорошем настроении. Ему вспоминались те далекие годы, когда словесные мешки считались еще большой редкостью, и каждый, кто имел хотя бы небольшой запас слов, относился к ним с враждебностью и презрением. Хотя слова остались в принципе теми же. Однако в те времена Джордж их понимал, и они не казались ему такими странными. В них чувствовался вкус и какая-то специфичность. А теперь она, к сожалению, исчезла.
И что тут такого, сказал он себе. Исчезла — так исчезла. Неужели в этом есть что-то новое? Но налет искусственной бравады слетал с него, как пыль со словесного мешка, который переживал не лучшие дни. На какой-то миг ему показалось, что он сейчас зачахнет, рассыплется на куски и развеется по ветру. Но был ли тут ветер? Что-то продолжало с ним происходить — иногда медленно, а порой и с возраставшей энергий в ответ на неясно осознанные законы естества. Хотя это никуда не вело. И все же он шел. Он двигался вперед — вернее, продолжал идти. А что ему еще оставалось, как не продолжать?
Задом назад, кругами на окнах — туда, где собаки могут скакать верхом. Теперь он даже не понимал того, о чем говорил.
— А о чем он говорил?
Да, все начиналось опять — вечные вопросы, поиски без ответа, слова без конца и без смысла. Он попытался взять над ними контроль. Это превращалось в довольно хитрое блуждание вокруг.
Бессознательная словесная мельница продолжала вертеться даже после того, как они собрали урожай всех хороших слов и, наполнив словесные мешки, отправили их в мир. Дело принимало плохой оборот, и требовалось незамедлительное хирургическое вмешательство.
— Просто лежи, Джордж, лежи, — сказал хирург. — У нас нет времени на соблюдение всех правил.
Джордж попытался вскочить на ноги, но его удержали на месте ремни.
— Послушайте, док. Я передумал. На самом деле мне не нужна эта операция.
— Теперь слишком поздно, — ответил хирург.
Его маска на лице собиралась в складки, когда он загребал слова в совочек языка и выбрасывал их наружу.
— Тебе надо было подумать об этом заранее. У нас больше нет дороги назад. Мы должны ослабить давление в твоем мозговом мешке, потому что он переполнен до предела. По всей вероятности, после потери словесного мешочка ты так и не нашел способа эвакабуляции. Вот почему некоторые слова затвердели, спрессовались и начали давить на стенки кишечника. Их надо немедленно вывести наружу. Но не беспокойся, Джордж. Мы объясним тебе всю процедуру задолго до заблаговременного времени.
Он знал, что спорить было бессмысленно. Такие вещи, как эта, обычно делались во что бы то ни стало. Джордж молча наблюдал за анестезиологом, на голове которого белела светлая коробочка из-под пилюль. Тот, злорадно ухмыляясь, приближался к нему с тампоном, пропитанным снотворной эссенцией — почти магическим веществом, которое извлекали из одурманенных наркотиком коз.
— Расслабься, приятель. Положись на нас, а мы посмотрим, куда тебя отнести.
— У меня нет времени для объяснений, — зашептал ему в ухо голос маленькой девочки. — Но я послана, чтобы вывести вас отсюда. Вставайте! Вставай быстрее!
— Эй, минуточку, — возмутился он, и шепот Джорджа стал более настойчивым, когда эта невоспитанная девчонка вцепилась ему в рукав и потащила его туда, откуда пришла. — Я давно здесь не был, и мне не хочется никуда уходить.
— Не надо валять дурака, — ответила девочка. — Это слишком опасно. Вас и так тут избаловали сверх меры. Теперь же попрошу подчиняться приказам того, кто лучше вас знает о происходящих событиях. На все вопросы я отвечу вам позже.
В каком-то фигуральном смысле Джордж действительно валял дурака. Но что ему еще оставалось делать? Даже зная, что он сейчас занимается не очень правильным делом, Джордж не мог остановить этот процесс. Потому что нет ничего более дурацкого, чем дурак, который по дурости пытается не валять дурака.
Вступив в глухой и дремучий лес, Джордж увидел далеко впереди себя что-то блестевшее среди тысячи оттенков зеленого цвета. Он начал приближаться к этому предмету — сначала медленно и осторожно, шагая как тот, кому не дали никаких инструкций, а потом быстро и решительно, как подобало тому, кто заново обрел свою потерянную отвагу. Блестевшая вещь оставалась на своем первоначальном месте, тем самым убеждая Джорджа в том, что ему не придется исследовать блуждающие огоньки. По поводу последних он знал, что, пользуясь манящим и привлекательным видом, они бессовестно завлекали в лесную глушь всех тех, кто начинал ухаживать за ними. Но встреченная им блестящая штучка вела себя совершенно иначе. И хоть она помигивала в стиле блуждающих огоньков, ее положение в окружающей среде от этого не менялось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
