знавший застойного летнего зноя, становился все свежее.
Вопрос, зачем в этом забытом уголке цивилизации пресвитерианская церковь, ставил разум южан в тупик. Сколько хватало глаз, виднелось четыре-пять разбросанных ферм; если исходить из среднего, обитатели по меньшей мере двух из них по неясным причинам никак не должны были разделять проповедуемую ею специфическую доктрину. И тем не менее вот она, церковь — запертые для посетителей двери из гладкой сосны, застекленные, с готическим уклоном окна, а позади — аккуратный домик пастора и кладбище, по-видимому, старше самой дороги; иначе зачем бы дорога пролегала от церкви к погосту? Погост Глендауни вдали от дороги (именно так называлась забытая Богом деревенька) имел, пожалуй, самое выгодное природное расположение среди всех христианских мест погребения. Он резко обрывался у вершины крутой скалы, нависшей над рекой Дауни, протекавшей на полторы сотни футов ниже. Дорога по касательной проходила мимо крутой излучины реки, так что у путника не было возможности приготовиться к открывавшемуся виду. На повороте, как раз там, где над рекой нависло могильное пристанище, вода вдруг устремлялась вниз. Перепад высоты невелик, однако пороги эти были известны как обитель красоты, созданной приютившими их обглоданными водой скалами. Стоя над обрывом, любуясь рекой, обнажающей земные расселины, прислушиваясь к неумолчному шуму стремнины, вы чувствовали, что могилы позади прекрасно вписываются в общую картину, а древние слова о мертвых, восхищенных на облаках, уже не казались просто туманным образом.
Примерно через четверть мили река разделялась на два рукава, между которыми разместился лесистый остров, на западе почти примыкающий к скалам. Его вознесшуюся почти на двести футов вершину, как и дальнюю часть, отсюда видно не было; обрыв слева был крут, справа — почти головокружителен; в ширину же остров достигал всего нескольких сотен ярдов. Как он тут появился — вопрос к геологам. Основным руслом реки, несомненно, являлось левое, слегка искривленное; правый рукав был почти прям, как будто русло реки — даже не русло, а пропасть, — отгородил огромный оползень или как будто река, раздраженная обходным маневром, нашла природную лазейку, прорубив канал в подходящей для себя скале. Рисунок на воде свидетельствовал, что слева и справа от мыса тянулись отмели, река здесь бурлила над каменной преградой, поднимая тяжелые рыбацкие лодки. С погоста остров казался необитаемым — не было видно ни одного дома, ни одного моста через дальний рукав реки. Остров расположился в чаше, образованной поднимавшимися по обе стороны отвесными скалами высотой в сто футов, а то и больше, и одним концом касавшейся реки, а другим — вересковой пустоши и холмов.
— Ну вот и остров.
Произнесший эти слова молодой человек, лет тридцати, здоровой комплекции, был красив, хоть и несколько женоподобен. Его силуэт на самой вершине холма казался памятником мастерству английских портных, изумительно точно одевших его для увеселительной поездки в Шотландию. Спутнику, который был куда ближе к среднему возрасту, досталось лицо упорное, черты неподатливые, глаза очень узкие, отлично приспособленные для того, чтобы на все смотреть с подозрением. Костюм отличал его от остальных людей лишь тем, что почти каждая деталь его была чуточку с перебором. Брюки-гольфы чуть мешковаты, куртка слишком явно из домотканого полотна, твид капельку грубоват. Путники остановились на краю плато, возле памятника из чудовищного розового гранита, сообщавшего о недавно усопшем Энгесе Макалистере, скончавшемся в возрасте пятидесяти одного года и глубоко почитаемом всеми, кто его знал. (Шотландцы притязают на то, что их по смерти будут почитать, как англичане тешат себя иллюзиями, что будут любимы.)
— Симпатичный островок, — сказал старший. — А я повидал немало. Но вы говорили, к нему ведет мост. И где он?
— За развилкой, слева. Отсюда не видно. Раньше это была шаткая деревянная уродина, теперь — крепкая бетонная постройка, течением больше не сносит. Дом примерно в четверти пути до вершины, сразу за одной из тех крупных лиственниц, его тоже не видно. Да-а, местечко так и осталось необитаемым.
— Это-то не страшно. А вы, кажется, в восторге от всей этой публичности, газетчиков, которые околачиваются в холле гостиницы и посылают вам воздушные поцелуи на вокзале? Если вам это доставляет удовольствие, валяйте, только не ждите от меня, что я буду якшаться с вашими дружками-журналистами. И чем меньше вы будете приглашать их сюда на выходные, тем больше меня порадуете. За работой предпочитаю заниматься делом, а не тратить время, отвечая на всякие вопросы или докладывая газетам, что я думаю о мировой революции. Особенно когда работа тонкая, без гарантии, что все сработает по плану. Нет, мне вполне подходит большой безлюдный лес. И похоже, все к лучшему, слава богу. А что там за дым справа, видите?
— Где? На этом берегу? Не на острове? А-а, да, вижу… Лудильщики, полагаю. Там нет жилых домов. Чуть подальше Замок Грёз, куда мы, собственно, и направляемся. Его пока не видно.
— А на том берегу, где мост, тоже ничего нет?
— Только домик садовника, у самого моста. Подальше, правда, почти в двух милях, усадьба Стратдауни; ее сдают охотникам, ну, может, и рыбакам. За ней, опять-таки в миле, если не больше, сколько помню, деревня Стратдауни. Господи, где мой старый добрый Лондон? Как здесь уныло! Ни одной хибары, которая не разваливалась бы уже пятнадцать лет назад.
— Рыбакам, говорите? Не люблю ловить рыбу. А как здесь это делается? Сетями, полагаю?
— Боже упаси, нет, конечно. Не в это время года. Тут вы разживетесь лишь парой удочек да каким-нибудь умельцем, который конопатит свою лодку. Нет, я ничего не говорю, может, вам доведется увидеть кого-то и на воде, они тут шныряют, но вообразите английскую реку, какой-нибудь знатный, напыщенный клуб рыболовов, который по субботам после обеда проводит соревнования, запрудив весь берег.
— Значит, все-таки не удастся поработать в саду, чтобы мимо не проплыла компания, например рыбаков, и не проявила к вам доброжелательный интерес. Впрочем, это меня не касается. Скажу напрямик, Летеби, больше всего на свете я мечтаю о том, чтобы дело сделалось тихо и вы не пристроили нас во все газеты. А то, сдается мне, мы и обернуться не успеем, как здесь уже будут гудеть прогулочные катера.
— Беда в том, Хендерсон, что у вас, в отличие от меня, не безукоризненная совесть. Что же до плавсредств, гляньте вон туда, на цепочку порогов у той оконечности острова, и скажите мне: у кого хватит ума подгрести к ним на какой-нибудь рыбацкой рухляди, не говоря уже о том, чтобы пойти дальше? Нет, есть небольшой участок до острова и еще один, подальше, но
