Читаем без скачивания Николай II в секретной переписке - Олег Платонов

Масон Керенский, хотя впоследствии и утверждал, что хотел помочь царской семье, на самом деле сделал все, чтобы отравить ее существование. Прежде всего, 11 марта по его личному приказу уничтожают (подвергают сожжению) тело зверски убитого Григория Распутина, самого близкого царской семье человека. На каком-то этапе он хотел устроить суд и показательную казнь Царя. Но когда следственная комиссия Временного Правительства не смогла найти в действиях царской семьи состава преступления, этот фальшивый и двуличный человек стал придумывать разные пакости, чтобы удовлетворить свое чувство мщения. Пообещав царской семье возможность выехать на лечение в Крым (семья уже стала подготавливаться к отъезду туда), он в последний момент сообщил ей о ссылке в Тобольск. А что стоило преследование близких, сохранивших преданность царской семье людей, с целью запугать их! При отправке в Тобольск больную Царицу заставили пройти длинный путь по железнодорожной насыпи, а потом подниматься по высокой лестнице в вагон, после чего она без сил упала на пол тамбура.

Множеством унизительных ограничений и придирок была заполнена жизнь царской семьи в Тобольске. Редко разрешали посещать церковь, не допускали близких людей, контролировали переписку, посадили семью на солдатский паек, вынудили уволить преданных служащих. Зимой в доме стоял ужасный холод.

В январе 1918 года заболели краснухой дети, а в марте у Наследника Алексея образовалось кровоизлияние в паху, бывшее результатом его гемофилической болезни. Жизнь Алексея была под угрозой.

Несмотря на страшные испытания, царская чета держалась и не изменяла своим убеждениям. Она по-прежнему глубоко верила в Г. Распутина как  святого старца, и никакие потоки клеветы не могли поколебать их в этой глубокой и чистой вере. Окольными путями они поддерживают отношения с вдовой Распутина. Более того, царская чета до конца своих дней считала, что вся Россия страдает за убийство этого святого человека. И Царь, и Царица больше переживали не за себя, а за судьбу Родины, скорбели о страшных испытаниях, обрушившихся на нее, ибо каждый день приносил одно известие чудовищнее другого. Можно понять, какие чувства испытывала царская чета, наблюдая своими глазами разрушение Родины. “Ночь для меня лучшая часть суток, — писал Царь сестре, — по крайней мере, забываешься на время”.

Тем не менее, все члены царской семьи были заняты каким-нибудь делом. Продолжались учебные занятия с детьми, которые вели сам Царь и Царица, обучая их истории, географии, Закону Божьему и языкам. Царь с сыном занимались физическим трудом — уборкой снега, пилкой дров, кормили домашнюю птицу. Царица с дочерьми вязали и вышивали, рассылая свои работы в качестве подарков близким и в церкви. Очень много читали, и прежде всего духовную литературу. Даже в этих условиях Царь и Царица стремились ободрить своих близких, находящихся вдали от них, помочь им мудрым советом, деньгами (а ведь сами нуждались!) или даже посылкою с едой.

Круг лиц, с которыми в это время общалась царская семья, был очень узок. Министры, придворные, высшее дворянство и разные сиятельные персоны в большинстве своем повели себя недостойно, избегая контактов с царской семьей, не проявляли никакого участия к ее судьбе. Простые русские люди, стоявшие далеко от трона, относились к ней с большим участием: даже прислуга вела себя самоотверженно, за что многие поплатились жизнью.

Сразу же после отречения — 4 марта — корнет С. Марков явился к Царице и предоставил себя в распоряжение царской семьи, в дальнейшем он помогал ей в Тобольске. Новыми друзьями царской четы стала семья Сыробоярских, с которыми Царица вела постоянную переписку.

Но, конечно, главное место в жизни царской четы занимали переписка и контакты со старыми друзьями из распутинского кружка — Анной Вырубовой, Юлией Ден, Ольгой Лохтиной, Зинаидой Манчтет, а позднее с мужем дочери Распутина Матрены, как позднее выяснилось, предателем, Борисом Соловьевым.

В 1917-1918гг. в Москве и Петрограде существовали монархические организации, готовившие спасение царской семьи. Были подготовлены группы офицеров, которых в конце 1917 года направили в Тюмень и Тобольск.

Это было самое подходящее время для спасения. Власть большевиков была еще очень слаба. Формально над царской семьей надзирал комиссар несуществующего Временного Правительства Панкратов. Охрана к январю 1918 года расслабилась, жалованье поступало нерегулярно, ухудшилось питание солдат, многие выражали недовольство. В этих условиях небольшой отряд офицеров мог легко, без особого кровопролития освободить царскую семью и увезти ее в Сибирь навстречу стремительно развивавшемуся белому движению. Почему это не удалось осуществить? Только сегодня мы можем ответить на этот вопрос определенно с документами в руках.

Оказывается, вся организация бегства царской семьи была под тайным контролем масонских конспираторов, которые делали все возможное, чтобы его предотвратить.

Контроль осуществлялся по двум направлениям.

Во-первых, путем внедрения в окружение ближайшей подруги Царицы Вырубовой масонского агента И.И.Maнyхина, известного врача, на квартире которого, кстати,в июле 1917 года скрывался Ленин. Манухин был назначен врачом к Вырубовой, которая в то время сидела в Петропавловской крепости. Манухин своим ласковым обхождением вкрался в доверие к Вырубовой. И когда ее освободили (скорее всего, специально), продолжил отношения с ней (это видно из писем Царицы). А через Вырубову шла большая информация от царской семьи. Конечно, она говорила Манухину не все, но ему, по-видимому, было ясно, что готовится спасение Царя.

Во-вторых, контроль осуществлялся через масонов Карла Ярошинского и Бориса Соловьева. К. Ярошинский — крупный банкир, известный Царице своими пожертвованиями на военные госпитали. Б. Соловьев был при нем вроде секретаря, но царской семье он больше известен как муж дочери Григория Распутина Матрены. В январе 1918 года Б. Соловьев прибыл в Тобольск с крупной суммой денег от К. Ярошинского и был тайно принят Царицей, вселив в нее надежду, что избавление близко. Посетил Соловьев и епископа Гермогена, с которым обсуждал возможности спасения царской семьи. Однако вместо того, чтобы сделать реальные шаги к спасению, Соловьев, взяв все в свои руки, запрещает офицерским отрядам предпринимать какие-либо действия без его ведома. Офицеры послушно ждут, полагая, что так надо для дела. А тех, кто не подчинился, Соловьев сдает в ЧК. Таким, образом, он сумел протянуть несколько месяцев и благоприятное для бегства время было потеряно.

По сути дела в январе-феврале масон Соловьев сдал царскую семью в руки большевистских боевиков — профессиональных убийц, но вместе с тем продолжал наблюдать за ней вплоть до ее отправки в Екатеринбург.

С приходом большевиков вводится тюремный режим, издевательства усиливаются, арестовываются верные царской семье люди, и царское окружение переводится на арестантское положение — начинается подготовка к убийству. Есть сведения о том, что оно могло произойти еще в Тобольске, однако по разным причинам не удалось. Отправив царскую семью в Екатеринбург в руки профессиональных убийц, большевики превратили ее жизнь в сплошные мучения, задолго до убийства обсуждая между собой, какому виду смерти они ее подвергнут.

“С отречением Государя все кончено для России, — говорила Царица своей подруге Анне Вырубовой, — но мы не должны винить ни Русский народ, ни солдат: они не виноваты”. И Царь, и народ стали жертвой предательства образованного слоя и высших правящих классов.

До конца дней своих царская чета верила в то, что Божья милость вернется к России и страна воспрянет, отряхнув от себя силы тьмы и разрушения. Царская семья могла спастись, покинув Россию, но для нее этот путь был невозможен. Достаточно было написать письмо германскому императору, поставив это одним из условий Брестского мира, и большевики скорее всего отпустили бы ее за рубеж. Но царская чета, сознавая всю опасность своего положения, отказалась покинуть Россию, отвергла унизительный для Родины Брестский мир, предпочитая умереть, чем вступить в сговор с врагом.

Царица А.В. Сыробоярскому 28 мая 1917 г. Ц.С.

Все можно перенести, если Его (Бога) близость и любовь чувствуешь и во всем Ему крепко веришь. Полезны тяжелые испытания, они готовят нас для другой жизни, в далекий путь. Собственные страдания легче нести, чем видеть горе других и не будучи в возможности им помочь. Очень много Евангелие и Библию читаю, так как надо готовиться к урокам с детьми, и это большое утешение с ними потом читать все то, что именно составляет нашу духовную пищу. И каждый раз находишь новое и лучше понимаешь. У меня много таких хороших книг, всегда выписываю из них. Там никакой фальши. Вы когда-нибудь читали письма Иоанна Златоуста к диаконисе Олимпиаде? Я их теперь опять начала читать. Такая глубина в них, наверное, Вам понравились бы. Мои хорошие книги мне очень помогают. Нахожу в них ответы на многое. Они силы дают, утешение и для уроков с детьми. Они много глубоко понимают — душа растет в скорби. Вы это сами знаете. Завтра в 12 часов молебен. Татьяне будет 20 лет уже. Они здоровы все, слава Богу. Надо Бога вечно благодарить за все, что дал, а если и отнял, то, может быть, если без ропота все переносить, будет еще светлее. Всегда надо надеяться. Господь так велик, и надо только молиться, неутомимо Его просить спасти дорогую Родину. Стала она быстро, страшно рушиться в такое малое время. Но тогда, когда все кажется так плохо, что хуже не может быть. Он милость Свою покажет и спасет все. Как и что, это только одному Ему известно... Хотя тьма и мрак теперь, но солнце ярко светит в природе и дает надежду на что-то лучшее. Вы видите, мы веру не потеряли, и надеюсь никогда не потерять, она одна силы дает, крепость духа, чтобы все перенести. И за все надо благодарить, что могло бы гораздо хуже... Не правда ли? Пока живы и мы с нашими вместе — маленькая крепко связанная семья. А они, что хотели[1113]? Вот видите, как Господь велик. Мы в саду бываем. А вспомните тех, других, о, Боже, как за них страдаем, что они переживают, невинные...[1114] Венец им будет от Господа. Перед ними хочется на коленях стоять, что за нас страдают, а мы помочь не можем, даже словом. Это тяжелее всего. Больно за них, но и для них, я верю крепко, будет еще хорошее (мзда многа на небесах) и здесь еще. Но здоровье у них уже не то будет, а души у них растут, и Он им силы даст крест нести. Есть кому тяжело там, без мамы, но вера спасет ее. Без слез не могу вспомнить. Но она знает (где бы она и ни была), душа моя с ней, и те, кто меня истинно любят, должны это вспоминать, а то разлука была бы невыносимой. Но быть без известий так тягостно, так тяжело. Вы удивлены, что я так вдруг откровенно пишу, но письмо не пойдет почтой, а нашего нового коменданта[1115] менее стесняюсь. Мы посещали его в Лианосовском лазарете, снимались вместе, так что совсем другое чувство, и потом он настоящий военный. Хотя не завидую ему очень уж ему трудно должно быть. Но Бог его наградит за каждую доброту, Вы видите, опять Бог помог... Все-таки чувствуем себя иначе, раз он наш начальник и цензор. Прежде он сам страдал. Голова немного устала, много сегодня другим писала, а скоро урок. Пора вставать. Да благословит и хранит Вас Господь Бог на всех путях и да даст Он Вам внутренний мир и тишину. Самый сердечный привет.