Читаем без скачивания Сердце Альтиндора. Дилогия (СИ) - Крис Кельм

— Открывайте ворота, я вернулся домой! — величественно провозгласил Жагридер.

Стражники стушевались, но перекочевавший из рук в руки мешочек с золотом сгладил возникшую неловкость.

Квартал Проклятых… Здесь осталось все так, как в ту злосчастную ночь, когда духи, завладев телами убиенных членов сандорской воровской общины, напали на нищих. Они — и те, и другие — до сих пор устилали улицы разрушенного еще в войну Мастеров квартала. Так и застыли в смертельной схватке — живые против мертвых. Тела давно уже начали разлагаться, и зловоние стояло такое, что молодых Духоборцев ввернуло еще у самых ворот.

— Надо будет здесь потом прибраться, — сказал Жагридер, прижимая к носу надушенный платок. Остальным пришлось довольствоваться собственными рукавами.

Лавируя между смердящих тел и распугивая ворон, слетевшихся сюда, кажется, со всей столицы, мы добрались до дома, в котором мне уже довелось побывать пару раз. Именно здесь обитал Шапшен — Отец сандорских нищих, оставшегося без своей паствы.

Следом за хозяином дома мы спустились в подвал. Я достал свой пимперианский светильник, а Жагридер — лампу Ковенкона. По узкому проходу с низким потолком мы добрались до развилки и свернули налево. В конце коридора я увидел громоздкий подъемник, похожий на грузовой лифт.

Когда Жагридер первым ступил на него, деревянный настил под его ногами натужно заскрипел.

— Ты уверен, что он выдержит? — настороженно спросил Тиметиур.

— Всех сразу, может быть, и не выдержит, — не стал скрывать Отец нищих, — но троих-четверых за раз — должен.

Мы решили разделиться. Первыми в подземелье спускались, кроме, собственно, Жагридера, Тиметиур, Арсиги, ну, и я заодно.

Коротышке, как самому сильному из нас, пришлось крутить колесо лебедки. А Жагридер развлекал нас рассказом:

— Эту шахту обнаружил случайно хозяин дома еще во время осады Сандоры. Он-то и рассказал мне о ней незадолго до своей смерти. Именно тогда у меня появилась идея выкупить весь квартал Проклятых, чтобы контролировать вход в пимперианское подземелье. Пришлось раскошелиться, но дело того стоило. За прошедшие годы мы с Моусом подняли наверх столько золота, серебра и артефактов, что на десять жизней хватит.

— А с нищих подати собирал, — упрекнул его Огнеборец.

— Это для порядка, — поморщился Шапшен. — Не нужны мне были их медяки — при таком-то богатстве. Все, что я у них брал, на них же и тратил. Еще и из своих запасов приходилось добавлять.

Тиметиур задиристо фыркнул, но Шапшен постарался не заметить его реакции.

И снова я оказался в сандорском подземелье.

Надеюсь, не в последний раз…

В этой его части я еще не был. Точнее, был, но к подъемнику меня доставили в бессознательном состоянии. Впрочем, здесь не было ничего такого, чего бы я не видел прежде: коридоры, залы, ниши, пустые помещения, повсюду битый камень, провалы в полу, трещины на стенах и потолке. Но ничто не препятствовало нашему продвижению: проходы оказались расчищены от мусора, через провалы переброшены деревянные мостки, опасно прогнувшиеся потолки подпирали потрескивавшие под нагрузкой сваи.

Мы шли молча, словно боялись сглазить царившую в подземелье безмятежность.

Дойти бы так до самих Ворот…

Увы, не получилось.

Коридор привел нас к лестнице, которая, в свою очередь, влилась в зал сложной конфигурации. Помещение сильно пострадало от…

Землетрясения?

Уж не того ли самого, которое случилось полвека назад? Говорят, в тот год знатно тряхнуло весь Варгоез. Эпицентр землетрясения находился где-то в Пенарских горах, но и Сандоре знатно досталось.

А некоторое время спустя появились первые цанхи…

Поперек зала лежали обломки каменных колонн, куски обрушившегося потолка и рухнувших перегородок. Кучи земли, песка и битого камня возвышались холмами и препятствовали продвижению. Теперь, по прошествии сотен лет трудно было представить, как это просторное помещение выглядело изначально и с какой целью было построено. Но в том, что у него было свое предназначение, я не сомневался. Бредя по залу, я то и дело замечал останки каких-то причудливых конструкций, большей частью погребенных под каменными обломками.

И тут началось…

Сначала мы услышали отчетливое потрескивание, похожее на то, какое издает счетчик Гейгера, реагируя на повышенный радиационный фон. По стенам и потолку проскочили змейки электрических разрядов, а прямо перед нами начался формироваться кокон, похожий на большое медленно вращающееся энергетические веретено.

— Ни с места! — оповестил нас Жагридер.

Заметив, как Духоборцы потянулись к своим сумкам, он остановил их:

— Я сам, — и сунул руку под плащ.

Кокон, окутанный паутиной электрических разрядов, становился все плотнее, чернота внутри него сгустилась, приняв человеческие очертания, и, когда оболочка лопнула с легким хлопком, мы увидели ЕГО.

Хозяин подземелья.

Я сразу узнал его. В прошлую нашу встречу мне лишь чудом удалось унести от него ноги. Одним своим видом он приводил в трепет. Но гораздо хуже была его неуязвимость. По крайней мере, я понятия не имел, как с ним бороться.

Начитавшись пимперианских табличек, я теперь с полной уверенностью мог сказать, что перед нами фрайяф — один из могущественных центальских духов. Он мог по своему усмотрению и в зависимости от намерений менять свой облик. Мог быть бесплотной, чисто энергетической, но при этом разумной, массой. Или же принимать телесные, самые причудливые и зловещие формы, обладающие невероятной прочностью. Он был силен и практически бессмертен.

Заметив нас, фрайяф приподнялся над землей, развел руки в стороны, запрокинул голову назад. На кончиках его пальцев начала формироваться мощная энергия. Запахло озоном…

Мы попятились назад, а Жагридер, напротив, метнулся к фрайяфу, вскинул руку, в которой блеснуло…

Лезвие ножа?

Нет, осколок желтого кристалла, имитирующий разящее жало.

Рука резко опустилась, импровизированный клинок пробил грудь чудовища…

И в этот момент прозвучал взрыв.

Жагридера оторвало от земли и отшвырнуло за кучу битого камня. Нас тоже посшибало с ног, но мы остались на площадке и видели, как задрожал, забился фрайяф. По подземелью прокатился нечеловеческий вопль — дребезжащий и режущий слух. Кристаллический осколок раскалился докрасна, а по телу центальского духа пробежали электрические разряды. Достигнув высшей степени резонанса, фрайяф взорвался изнутри, в очередной раз окатив нас обжигающей волной и сорванными с пола каменными обломками.

И в тот же миг откуда-то издалека донесся протяжный заунывный вой.

Мы встали на ноги. К нам подошел невредимый Жагридер.

— Это был осколок хениона? Тот самый, один из трех? — спросил Тиметиур Отца нищих.

— Был… — уныло проговорил человек в маске.

От кристалла не осталось и следа — как и от уничтоженного им духа.

— На самом деле их было больше, — продолжил Жагридер. — Три — самые крупные. Мелкие никто не считал. Какие-то разобрали сразу после того, как рухнул обелиск. А некоторые так и остались в земле на площади Высокого Столба. Не спрашивайте, каким образом мне удалось заполучить кусок хениона — не самая достойная история. Но без него я бы не осмелился сунуться в подземелье с центальскими духами. Хенион отпугивал их, даже Хозяин подземелья предпочитал держаться подальше. Только что я его убил и при этом лишился осколка кристалла. Я не думал, что так получится. Теперь я не смогу сдерживать духов, а они в ярости после гибели их повелителя. Наверняка попытаются нас уничтожить. — Он посмотрел на Духоборцев. — Одна надежда на вас. Сдюжите?

Парней определенно не обрадовала выпавшая на их долю «честь». И они промолчали, не смея нас разочаровывать раньше времени.

Нарастающий вой выплеснулся в зал разъяренной ордой духов. Они летели и бежали со всех сторон, протискивались через завалы, эктоплазмой протекали сквозь щели и трещины и, снова обретая плоть, устремлялись на группку людей, сгрудившуюся в центре зала.

Что мы могли им противопоставить? Духоборцы спешно разбрасывали по сторонам защитный порошок, остальные же замерли с оружием в руках, понимая, что толку от него против центальской нечисти мало.

Духи набросились на нас сходу. Бескрылые поплатились за свою поспешность. Развеянный по полу порошок стал на их пути непреодолимой преградой. Он по-разному действовал на уродливых тварей: одни увязли, словно угодили в патоку, другие опалили конечности и теперь визжали больше от боли, чем от ярости, третьи не смогли сохранить свой телесный облик и растеклись по полу бесформенной массой.