Неподалеку виднелся поросший ельником пригорок, и он свернул к нему. Обращенный к постройкам склон вызывающе желтел невысоким обрывом. Подобравшись ближе, Максим понял, почему. Кто‑то добывал здесь песок, причем не однажды, а на протяжении многих лет. Повсюду у основания склона виднелись ямы разной глубины, некоторые свежие, но большинство старые, оплывшие по краям, уже начавшие зарастать мхом, травой, низкорослым кустарником.
Ковер мха хранил следы колес. В глубину леса, петляя между деревьями, уводила накатанная колея.
Максим обошел изрытый взгорок, залег над обрывом, поднял бинокль.
По‑прежнему тихо и пусто вокруг. На фоне замшелых стен он не различил ни одного теплового пятна, лишь в окрестных зарослях пару раз промелькнули и тут же исчезли слабые термальные всплески.
На душе становилось все тяжелее. Мысли в голове проскальзывали безрадостные. В них сквозило внезапно вернувшееся отчаянье.
«Ну, чего испугался? – спрашивал себя Максим, напряженно разглядывая приземистые сумеречные постройки. – Да, похожи! Но не факт, что именно их я видел в бреду! Ракурс восприятия не тот. Да и лес не тронут пожаром!»
За неполные двое суток, прошедших после ареста, его диагноз ничем не подтвердился. Он уже и успокаиваться начал, а тут, пожалуйста: будто специально, выросла из сумрака декорация!
Дом и примыкающие к нему, образующие глухой периметр подсобные строения отталкивали и манили одновременно.
Максим прекрасно понимал, что пойдет туда. Пойдет, чтобы доказать самому себе: я не болен. Не инфицирован. «Мнемовирус исключен, а дома просто похожи!» – он мысленно повторял эти фразы, но неосознанный страх сжимал сердце. Ведь то же самое можно сказать и о чужеродных устройствах, сбивших «Искандер»! Просто похожи – и точка!
Он убрал бинокль.
Резкая смена настроения пагубно сказалась на состоянии его психики. Лес теперь выглядел враждебным, притихшим.
Перебегая от дерева к дереву, останавливаясь в глубокой тени, настороженно внимая обострившимся чувствам, Максим медленно подбирался к замшелым бревенчатым стенам.
Под ноги неожиданно попался трухлявый пень. Он споткнулся, едва не упал, остановился, переводя дыхание. Впереди темнело углубление, напоминающее воронку.
Ни одного деревца в радиусе десяти‑пятнадцати метров! Максим протянул руку, медленно приподнял пласт мха. Под ним обнажился участок твердой остекленевшей почвы.
Проклятье! Сердце билось все чаще. След от попадания плазменного разряда?!
Здравый смысл еще не сдался. Прошлое ведь как на ладони! Ты никогда не бывал тут, даже не знал о существовании земли за проливом!
Ни огонька, ни звука, лишь лес невнятно шумит вокруг.
Максим рванулся вперед, добежал до стены сруба, прижался к ней.
Дверь. Рядом с ней массивные ворота. Ковер мха подле них не тронут.
Он закинул автомат за спину, вооружился пистолетом, подергал ручку двери.
Заперто.
Навесного или врезного замка он не заметил. На воротах тоже ничего… Заперто изнутри?
Обойти постройки по всему периметру? Может, найду не закрытое ставнями окно? Уж очень не хотелось ему взбираться по замшелой стене, лезть на крышу.
«А хутор построен основательно, – невольно подмечал Максим, двигаясь вдоль западной стены. – Бревна срубов неохватные. Зачем такая толщина стен? Оконца в них прорезаны узкие, больше похожие на бойницы. Все плотно закрыты одностворчатыми ставнями». Он попытался при помощи ножа открыть один из них, но только потратил время и едва не сломал нож. Загнав лезвие в тонкую щель, он приложил усилие, но древесина оказалась необычайно крепкой, ставень прочно сидел в узком проеме и не желал поддаваться.
Делать нечего. Либо уходить ни с чем, либо взбираться на крышу, иначе во внутренний дворик не попасть.
«Любопытство убивает», – Шустов много раз слышал эту поговорку, но никогда не придавал ей должного значения. Взглянув вверх, он заметил, как далеко выступает скат крыши. Даже если взберусь, окажусь под козырьком, и что дальше? Я же не акробат, в конце концов!
Оставались ворота, набранные из грубо обтесанного деревянного бруса. Над ними выступали два массивных бревна, на фоне неба просматривался единственный замеченный в постройке дефект, – часть ската крыши была вырвана. Трудно определить, кем или чем нанесено повреждение, но повреждение внушительное по размерам, а кусок обнажившегося стропила уже замшел.
Максим при помощи ножа быстро вскарабкался по отвесной створке. Брус рассохся, по древесине бежали трещины, позволяющие вогнать лезвие, получить точку опоры.
С бревнами оказалось сложнее. Пришлось оставить нож воткнутым в брус, встать одной ногой на рукоятку, ухватиться за обнажившееся стропило, рывком подтянуться.
Распластавшись на крыше, Максим отдышался.
Вокруг стемнело. Неподалеку заливисто щебетала птаха. Из глубины леса доносились лишь невнятные шорохи.
Двигаясь медленно, стараясь не шуметь, он добрался до конька двускатной крыши. Внизу никого. Просторный внутренний двор тонул во мраке. Максим осмотрел его, используя прибор ночного видения, но нашел лишь следы запустения: в стыках каменных плит проросла трава, у дальней стены стояла полуразвалившаяся телега, непонятные предметы обихода валялись в живописном беспорядке, постепенно ветшая под открытым небом.
Все, что попадалось на глаза, было изготовлено из доступных природных материалов. Дерево и камень. Ни металла, ни пластика, словно само понятие «цивилизация» обошло стороной эти глухие места. Сереющий в сумерках каменный жернов, полуразвалившаяся телега плохо сочетались с высокотехнологичными объектами из кошмарного сна.
Он спрыгнул с трехметровой высоты, пружинисто приземлился на ноги, выпрямился в полный рост, и… ощутил, как холодный ствол оружия коснулся затылка.
– Не шевелись, – голос прозвучал тихо, но внятно. Шустова пробила короткая непроизвольная дрожь. – Оружие на землю. Медленно, без резких движений.
Он подчинился.
– Теперь экипировку.
– Снимать?
– Не тупи!
– Ладно… – Максим снял с себя разгрузку, бронежилет, отстегнул от бедра пистолетную кобуру, а от голени – пустые ножны.
– Все металлическое – вон из карманов. На землю. Коммуникатор, кибстек, любые электронные устройства в общую кучу. Утаишь что‑либо, – сто раз пожалеешь, понял?
– Я, вообще‑то, только осмотреться хотел, – Максим, выворачивая карманы, попытался завязать разговор, хоть немного сгладить напряжение момента.
– Успеешь. Осмотришься, – тихо и мрачно пообещал голос за спиной. – Кто таков? Откуда?
– Бежал из города, – он нарочно не стал уточнять деталей.
– Из Нью‑Строунхольда, значит? Ну‑ну… Инфицирован?
– Нет, – Максим подозревал, что любой другой ответ будет равнозначен смертному приговору.
– Тогда чего бежал?
– Были причины…
– Ты прямо отвечай, зубы не заговаривай! – в голосе незнакомца прорвалось раздражение. – Все равно правду узнаю.
«Интересно, как?!» – озлобленно подумал Шустов, но холодный ствол оружия, давящий на затылок, стягивал кожу мурашками. Что теперь? Импровизировать? Но я даже не знаю, с кем имею дело… А вдруг он и правда может проверить?
– Меня подозревали… – ему не пришлось прилагать усилий, изображая волнение, голос и без того срывался.
– В чем?
– Думали, что заражен… Но это не так!
– Не ори, я не глухой. Почему решил, что здоров? Как вырвался? Я знаю, всех инфицированных содержат в городской тюрьме.
«А он действительно неплохо информирован…» – Максим лихорадочно соображал, что же ответить? На ум не приходило ничего, кроме правды.
– Долгая история.
– Ты не торопишься, уж поверь. На тот свет всегда успеешь.
– Я служил в УОБ, – выбор у Шустова был небогатый, и он решил ответить на вопросы. – Последнюю операцию провалил. Не смог застрелить девочку.
– Вы уже и детей убиваете? – глухая неприязнь отчетливо прозвучала в голосе.
– Она была инфицирована, – скупо ответил Максим.
