У Максима шумело в ушах. К еде он не притронулся.
– Мнемовирус – не болезнь? – Во рту стало сухо.
– Знаешь, скажу прямо: тут все от личного восприятия зависит. Для одних – болезнь и стремление излечиться, для других – дар, откровение, знания. Но большинству, – он вздохнул, – просто мозги набекрень сносит. Не выдерживают люди. Не могут правду принять. Не знают, как с ней жить.
– А неприкаянные? Кто они? Прототипы?
– Если бы, – невесело усмехнулся Иван. – Прототипы, те, кто настоящие, они смирные. По большому счету, им и дела‑то до нас нет никакого. А эти, – он махнул рукой, – в злобе веками маются, выход ей ищут.
– А излечиться как? – сыпал вопросами Максим.
– Ну, есть места в черном лесу. Одно, я слышал, лежит строго на западе. Если никуда не сворачивать, мимо не проскочишь, в аккурат на него выйдешь. Только исцеление это – мнимое. Память‑то свою никуда не денешь, – Иван вскинул взгляд, – не понимаешь, да? – посочувствовал он.
Максим действительно мало что понял, но запомнил каждое слово, ведь Иван скупо очертил ему смутный контур какой‑то иной реальности!
– Смотрю, у тебя все по‑взрослому? – на соседний табурет уселась та самая девушка.
– Не понял?
– Оружие, экипировка, – она пристально, не мигая, смотрела на него. Было непонятно, насмехается или серьезно говорит? – Меня дедушка попросил твои вещи прибрать. В дом нельзя, в сарае положила. Будешь уходить – заберешь.
– Дедушка, – это Егорыч? – машинально переспросил Максим. На самом деле совершенно другие вопросы теснились в голове, но Иван куда‑то исчез, только что стоял за стойкой, и вдруг нет его, словно в воздухе растворился.
– Степан Егорыч, – поправила его Стелси.
– Запомню. Хотя мне он коротко представился.
– А ты не из робких, да? – Стелси отвела взгляд.
– Ты о чем?
– Ну, сюда вообще‑то немногие добираются, – она снова украдкой взглянула на него, улыбнулась, на щеках появились ямочки.
– У меня выхода не было, – ответил Максим. Он чувствовал растущую тревогу. – Обстоятельства так сложились…
– Да не напрягайся ты. Не хочешь рассказывать, не надо. Отдыхай.
«Что‑то они все такие радушные, белые, пушистые, даже холодком пробирает», – подумал он, вслух же спросил:
– А ты тут давно?
– Да, – Стелси посмотрела холодно, отчужденно, ее настроение менялось резко, неожиданно, за доли секунд. Только что ведь улыбалась.
– Тоже из города сбежала?
– Нет. Родилась тут.
– Да ладно! – не поверил Максим. – Что, серьезно? Степан Егорыч твой дед?
Она кивнула.
Врет. Не стыкуются их рассказы. Старик сказал, что бежал сюда во времена первой эпидемии мнемовируса. А Стелси – вот ведь странное имя, – на вид лет двадцать.
– Так вы все тут родственники? И эти, – Максим кивнул в сторону сидящих за длинным столом.
– Нет. Они путешественники. Я, дедушка да Иван – вот и вся семья.
– А еще поблизости есть поселения?
– Да. Несколько, – Стелси тряхнула головой, льдинки в ее глазах растаяли, словно она только что побывала в каком‑то ином измерении. – Опасайся их, – неожиданно добавила девушка, указав взглядом на путников.
– Почему? – тихо спросил Максим.
– Предчувствие плохое.
– А с ними не так?
– Тревожно мне, – Стелси теперь отвечала неохотно, односложно.
– А меня не опасаешься?
Девушка вновь улыбнулась краешком губ.
– Ты понятный. А они – нет.
– Так зачем же пустили?
– Нельзя не пустить. Так принято. Если кто пришел, нехорошо отказывать.
– Небезопасное правило, – заметил Максим. – Так ведь кто угодно может усталым путником прикинуться?
– Верно, – кивнула девушка. – Но сущность все равно наружу вылезет. Я дедушке сразу сказала: неприкаянные они!
– И как же ты их различаешь?
– Тебе незачем знать, – Стелси неловко слезла с высокого табурета. – Ванек куда‑то пропал, – оглядевшись, добавила она. – Пойду, поищу его.
– Ладно.
Стелси ушла, встревоженная, а Максим, совершенно сбитый с толку, огляделся.
Входные двери неожиданно распахнулись. Внутрь толпой повалили люди. Они разбредались по залу, ни с кем не здороваясь, не разговаривая. Вроде как вместе пришли, скопом, но каждый – сам по себе, Шустов это нутром почувствовал, ему вдруг стало зябко, неуютно, тревожно.
Из сумрака внезапно появился Иван. Он тоже выглядел мрачным.
– Уходи! – коротко обронил он. – Дверь видишь? В конце зала?
– Да. А что случилось?
– Уходи, если жизнь дорога! Не видишь, что ли, кто нагрянул? – он взглядом указал на толпу.
– А кто они?
– Иди, тебе сказано!
* * *
За дверью, вместо выхода, оказалась еще одна комната. Она выглядела обжитой, уютной. За деревянным столом сидел Степан Егорыч. Перед ним тускло сиял голографический монитор. Максим успел заметить какие‑то текстовые данные, прежде чем местный патриарх перевел экран в режим яркой точки.
– Что происходит? – он решил сразу задать прямой вопрос.
– Пока не разобрался, – старик пятерней взъерошил седые волосы. – Весь мир словно встрепенулся. Волна пошла. Тебе сейчас лучше уйти, – он, будто эхо, повторил слова Ивана.
– Зачем тогда в дом позвал?
– Ошибся. Думал, все спокойно. Хотел пообщаться, понять, кто ты есть? – он смотрел пристально, будто повторно сканировал, но теперь уже взглядом.
– Верни оружие, и я останусь. Помогу, если проблемы.
– Чем? – старик усмехнулся. – Ты против неприкаянных, что букашка под мухобойкой. Судьбу не дразни.
У Максима пересохло во рту.
– Да кто они такие?!
Старик нахмурился.
– Не могу ответить, – после короткой внутренней борьбы отрезал он. – Непонятна мне твоя нейроматрица.
– Ну, хотя бы объясни, почему меня идиотом назвал, когда услышал о взрыве Святилища и о девочке?! – не унимался Максим.
– А ты действительно не понимаешь?
– Нет!
– Тогда тем более – уходи! Здесь у каждого свой путь, свое прозрение, своя вера или безверие! Может, еще и свидимся… если выживешь. Одно скажу, – к черному лесу пока не суйся. Хотя бы на первых порах. Опыта наберись. Почувствуй иное .
– Ты меня, что, как слепого котенка в воду бросаешь? – Максим абсолютно ничего не понимал, лишь чувство тревоги перехлестывало через край. – Авось выплыву?
– Так и есть. Выплывешь или нет, не мне решать. Тут каждый сам себе друг, враг, судья, палач! Этого не изменить. Но раз совета попросил, скажу: не верь тому, что видишь. Глубже старайся заглянуть.
– Да не понимаю я тебя!
– Вскоре поймешь, – старик выглядел непреклонным. – А теперь иди уже. В сарае твое оружие и снаряжение. Сюда не возвращайся.
– Никогда?
– Ну, некоторое время. Сам поймешь, когда все уляжется.
– Ладно. – Максим уже не злился. – Я уйду! Только предупредить хочу…
– О чем? – старик вскинул взгляд.
– Военные скоро нагрянут.
– С того берега?
– Да. У них техники полно и приказ есть: всех, кто тут живет, скрывается или еще как‑то оказался, уничтожать.
Губы Степана Егорыча исказила усмешка.
– За предупреждение – спасибо. Теперь понятно, откуда волна пошла. А об остальном не беспокойся. Кишка у них тонка. Сколько б сюда войск ни прислали, неприкаянные их разжуют да выплюнут.
– А вы‑то как?!
– А нас, по сути, и нет, – загадочно ответил старик. – Все, хватит расспросов. Не поймешь, даже если отвечу честно. Постепенно осознание приходит. Через свой собственный опыт. Иначе с катушек слетишь, сам того не заметишь.
«Вот и поговорили», – с досадой подумал Шустов.
– Иди уже, – повторил старик. – И не думай, что выгоняю. Спасти хочу.
– Куда идти‑то?! – Максим не заметил второго выхода.
– А назад ступай. Как вошел.
* * *
В просторном сумеречном зале никого не было. Ни Ивана, ни Стелси, ни четверых путешественников, ни внезапно нагрянувшей толпы народа.
