В кресле командира корабля сидел Камагин, Олег беспокойно ходил по залу. Я с опаской поглядел на маленького космонавта. Эдуард работал четко и быстро. И хотя МУМ не было и все приказы исполнительным механизмам он мог отдавать лишь через Голос и лишь через него получал информацию анализаторов, он держал себя, как будто и не нарушилось управление кораблем. На экране по-прежнему кипело ядро, стреляя звездами, но в диком хаосе настигающих одно другое светил Камагин вел звездолет с уверенностью моряка, ведущего судно в шторм. И я подумал, что если Камагин впадет в безумие прошлого, то это будет самый неопасный для нас род сумасшествия, так как и в своем далеком прошлом он был отважным галактическим капитаном, возможно, самым умелым среди нас, ибо вел корабли в эпоху, когда МУМ и в проекте не было, — я чуть было не употребил старинное выражение «в помине не было». И если бы даже погиб Голос, то и тогда то, что для нас предстало бы ужасной катастрофой, для него явилось бы лишь возвращением к хорошо освоенному искусству ручного кораблевождения.
Я с облегчением подумал, что только о таком роде безумия смог бы сказать, что оно допустимо.
Осима сел рядом с Камагиным. Я вполголоса сказал Олегу:
— Ты заметил, в каком состоянии Осима?
— Осима плох, — ответил Олег. — Поэтому я и разрешил ему уйти.
— А я возвратил его обратно. Боюсь, что потакание безумию лишь усиливает его. Я немного повымел вздор из головы Осимы, но не знаю, надолго ли.
— Во всяком случае, без подстраховки ему уже нельзя поручать командование звездолетом, — сказал Олег, и я согласился с ним.
Я побыл в командирском зале несколько минут. Когда я уходил, Осима разрыдался. Мы с Олегом подошли к нему. Осима вслух горевал, перемежая слова всхлипами:
— Не было девушки Весны — О'Хару-сан! Не было обвитой гирляндами лиан с цветами сакуры в темных волосах О'Хару-сан! О, весна души моей, благоуханная О'Хару-сан, не было тебя! И я это должен пережить, огненноглазая О'Хару-сан, что нет тебя и никогда не будет!
— Я бы все-таки направил его в госпиталь, Эли, — сказал Олег.
— А кто будет там ухаживать за ним? Такие же потерявшие разум? И потом, мне кажется, ему уже лучше. Раньше он бежал искать О'Хару-сан, а сейчас прощается с ней. Это все-таки лучше.
И, как бы подтверждая мои слова, Осима достал платок, вытер залитое слезами лицо, высморкался, одернул мундир и сказал Олегу почти нормальным голосом:
— Адмирал, у капитана Осимы немного кружится голова. Я сдал дежурство капитану Камагину. Я пока подремлю в кресле, адмирал.
Он закрыл глаза и немедля заснул. Во сне лицо Осимы медленно обретало обычные резкие, энергичные черты. Мы с Олегом тихо отошли. Олег остался в командирском зале, а я направился в лабораторию.
В лаборатории собирали стабилизатор времени. Резкий голос Эллона один разносился по всему помещению, демиурги и люди бегом исполняли его команды. В дальней стороне ходил от стены к стене Орлан. Вокруг него, я это сразу заметил, установился клочок свободного пространства: никто не осмеливался нарушать невидимую межу, отделявшую Орлана от остальных. Еще несколько дней назад такая картина показалась бы немыслимой: Орлан до того старался не выделяться на корабле, что как-то пропадал в любой группе, где было больше трех. Чтобы не мешать Эллону, я обошел стабилизатор и приблизился к Орлану.
— Привет, друг Орлан! — Я постарался, чтобы приветствие прозвучало сердечно, а не выспренне. — Есть ли успех со стабилизатором времени?
Орлан надменно взглянул на меня:
— Странный вопрос, адмирал Эли! Разве ты не слышал, что демиург Эллон обещал пустить стабилизатор корабельного времени сегодня?
Я пробормотал в замешательстве:
— Да, я слышал. Эллон обещал тебе…
— Или думаешь, что Эллон осмелится обмануть меня? У демиургов обманы невозможны. Успокойся. День только начался, адмирал Эли.
Он тоже впал в безумие. Все на корабле впадали в безумие. Неуловимая для приборов вибрация времени между прошлым и будущим раскалывала психику. В сознании накапливалось возвращенное к жизни прошлое, сгущалось еще не обретенное будущее. В раздвоенной душе перевешивало прошлое: оно было лучше известно, оно казалось ближе. Только Ольга ушла в будущее, остальные рухнули в прошлое.
И, молча глядя на высокомерно попархивающего взад и вперед Орлана, я вдруг с отчетливостью увидел, каким он был, когда еще не стал нашим другом, и как держались с ним его подчиненные, его лакеи, его рабы. Жестокое подчинение, неумолимое подчинение, даже мысль об ослушании, даже тайное желание свободы — тягчайшее преступление! Да, конечно, Орлан не виноват, что сознание его все больше вязнет в возвратившемся прошлом, думал я, это его несчастье, а не вина! И в сегодняшнем отчаянном положении его безжалостная настойчивость, его суровая властность способствуют, а не препятствуют вызволению из беды. В чрезвычайных обстоятельствах годятся лишь чрезвычайные меры. Но если мы спасемся, а он останется прежним? Как мы сможем примириться с таким вот властителем и вельможей? У меня было ощущение, что я теряю друга, милого друга, одного из самых близких друзей…
Я пробормотал вслух:
— Так недолго с ума сойти от одного вида безумия.
Орлан услышал мое бормотание и остановился передо мной.
— Ты что-то сказал? Повтори!
— Я не помню, что говорил, Орлан, — ответил я и ушел к себе.
Мэри спала и блаженно улыбалась во сне. Я полюбовался ее разрумянившимся лицом, взял диктофон и спустился в консерватор. Здесь прибавился новый мертвец — Мизар, живым унесшийся в будущее и живым возвратившийся оттуда, но не переживший возврата в прошлое. Я придвинул кресло к саркофагу Оана. Где он был? В прошлом или в будущем? В какой момент схватили его силовые цепи Эллона? Сможет ли он возвратиться, если мы раскроем его тесницу, как возвратился из будущего Мизар?
— В одном ты оказался прав, предатель, — сказал я Оану. — Ты предупреждал нас о раке времени, советовал страшиться его — и рак времени поразил нас. Ты только не добавил, что твои господа или твои жестокие братья поразят нас этой болезнью. Радуйся, Оан — мы больны! Наши души кровоточат, скоро тела наши, истерзанные раздвоением психики, бессильно свалятся на пол, на кровати, окаменеют в креслах. Радуйтесь, жестокие, вы победили. Но зачем вам нужна такая победа? Ответь мне, предатель, зачем вы воюете против нас? Зачем уничтожили нашу эскадру? И почему оставили один звездолет? И, оставив, поразили расползанием времени между прошлым и будущим? Вам мало победы? Вам нужно еще и насладиться нашими муками? Суеверные араны провозгласили вас богами! Какие вы боги? Вы — изуверы, вы — палачи! Я бы плюнул тебе в глаза, Оан, если бы мой плевок мог угодить в тех, кто скрывается за тобой! Ах, скучающие, как жаждете вы зрелища наших мук! А если не будет желаемого зрелища, ненавистные? А если мы все-таки вырвемся из больного времени? Будете преследовать? Ударите в последний звездолет губительным лучом? Еще раз спрашиваю — почему вы воюете с нами? Зачем не выпускаете из своего сияющего ада? Чем мы прогневали вас?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
