стороны выглядит столь скабрезно. С другой стороны это был деревянный кинжал.
Арина занесла его над головой – и резким ударом пронзила тело Двуединого. Изуродованный монстр растаял бесследно. Вонзившийся в землю кинжал потемнел, покрываясь корой, и пустил один-единственный тонкий побег.
– Ты убила его! – сказал я. – Ты его убила!
– Двуединого так просто не убьешь, – с сожалением ответила Арина. – Я его остановила. На время.
– И где же он?
– Ушел в Сумрак, – сказала Арина. – Зализывать раны.
– Папа! – крикнула Надя.
Я бросился к ней. Дочь сидела на коленях возле Тигра. Тот слабо шевелился, пытаясь присесть. Я склонился над ним, протянул руку, помогая Тигру подняться.
– Как это выглядит? – спросил Тигр, поворачиваясь ко мне.
Выглядело это жутко – у Тигра отсутствовала половина головы. От макушки и до уха шел ровный, сверкающий срез, покрытый стеклянистой коркой. Ну или заполненный стеклянной массой.
– Я бы сказал, что ты мертв.
– Очень удачно, что я не человек. – Поднявшись, Тигр ткнул пальцем в дыру и на миг замер. Потом пожал плечами. – А закурить у тебя найдется?
– Не повредит? – Стараясь не смотреть на жуткую рану, спросил я. Порылся в карманах. Перекладывал же сигареты, Тигром и подаренные…
– Мне уже ничего не повредит, – спокойно ответил Тигр. – Мне осталось жить две минуты.
– А потом? – растерянно спросила Надя.
– Потом я уйду в Сумрак, девочка, – ответил Тигр. – Я нарушил правила.
– Ты ничего не нарушил, – сказал я. – Ты защищал пророчество. Выполнял свою функцию.
– Софистика, – фыркнул Тигр. Взял у меня из рук пачку, достал сигарету, сунул в рот. Та загорелась. – Но… она сработала. К сожалению, пока мы дрались, наступила полночь. После этого я не вправе был мешать Двуединому вас убить.
– Но ты же все равно мешал! – выкрикнула Надя.
– Верно. – Тигр кивнул. – Будем считать, что я увлекся.
– Мы можем что-то сделать? – спросил я. – Помочь? Ты же не человек…
– В том-то и вся суть. Сумрак отрезал меня. Отключил от питания, если можно так выразиться. – Тигр выпустил струю дыма, посмотрел в чистое ночное небо. – Вам хорошо. У вас есть звезды. Когда-нибудь человечество перестанет убивать себя руками Двуединого и дорастет до звезд…
– Я могу дать тебе Силу! – крикнула Надя. – Я же Абсолютная! Сколько ее надо, Силы?
Тигр посмотрел на мою дочь, и мне показалось, что между ними произошел какой-то стремительный безмолвный диалог. Надя опустила глаза.
– Не грусти, – сказал Тигр. – Я же говорю – я вообще не человек. Я даже умру не так, как вы. Не грусти. Лучше попробуйте справиться с ним. У вас есть Арина, кажется, она знает, что надо делать.
– Тигр, – позвал я. Истекали последние секунды его жизни, но я не мог промолчать. – Помнишь, что ты сказал у Саркофага? Ты ведь ошибся. Я Светлый.
– А я и не называл тебя Темным… – усмехнулся Тигр. – Спроси Завулона. Он объяснит.
Тигр затянулся, бросил сигарету и тщательно затушил ее ногой. Потом еще раз запрокинул голову, глядя в небо и улыбаясь. И осел на землю.
Он, конечно, не был человеком, но умер как человек – во всех смыслах. В отличие от Двуединого его тело осталось лежать на земле. Стеклянистая плоть потемнела и начала кровоточить.
Я обнял Надю, прижал к себе. Посмотрел на тихонько подошедшую Арину. Велел:
– Доставай Минойскую Сферу.
– Куда? – тихо спросила ведьма.
– В офис Дневного Дозора. К Завулону.
Арина замерла со сферой в руках.
– Ты уверен?
– Абсолютно. И не вздумай убегать, стыдно будет до конца жизни.
– Можно подумать, много ее осталось, той жизни… – буркнула Арина.
Ох, как они на нее смотрели!
Два наших Высших и Великих. Гесер и Завулон. Уроженец Тибета и сын Иудеи. Светлый и Темный.
И скромно сидящая напротив них, неожиданно органично выглядящая в своем деловом костюме за столом заседаний в кабинете Завулона ведьма Арина. Глава ведьмовского Конклава.
Завулон по-прежнему был в своем удивительном маниакальном состоянии. На первый взгляд это не проявлялось, но Арине он церемонно поцеловал ручку и произнес, почему-то по-французски:
– Comme vous êtes charmant!
– Ах, старый проказник, – кокетливо ответила Арина.
Гесер молчал и буравил ведьму взглядом. Та старательно его игнорировала.
Ольга, сидящая в углу кабинета (она курила, выпуская дым в дорогой японский воздухоочиститель), пристально следила за Гесером. И Арина, бросив на Ольгу мимолетный взгляд, скромно сказала:
– Да перестань ты, Борис. Я давно тебя простила.
Гесер покраснел, как перед апоплексическим ударом, но смолчал.
Светлана просто сидела в сторонке, обнимая Надю. Она даже ничего не спрашивала, когда мы появились в кабинете Завулона, только привлекла к себе дочь и обняла. Может быть, они всё и так знали. Может быть, они всё видели, следили за нами. Мне это даже не было интересно.
– Я обещал Арине, что ей не причинят вреда, не ограничат ее свободу и не принудят к неприятным ей действиям, – сказал я. – Арина обещала рассказать нам все, что ей известно относительно Двуединого и Шестого Дозора.
– Мы тоже кое-что выяснили, – неохотно сказал Гесер. – Кое-что… Говори, Арина.
– Двуединый – чистильщик человеческой цивилизации, – сказала Арина. – Если точнее, то, когда человечество нарушает вековой баланс между добром и злом, Сумрак начинает страдать. Равновесие рушится, он пытается его восстановить. А поскольку Сумрак отражает моральное и нравственное состояние человечества, то склоняющийся ко злу Сумрак выбирает не самый добрый путь. Присылает Двуединого, который… очищает.
– Каким образом? – спросил Гесер.
– Наиболее простым, с точки зрения Сумрака, конечно. Двуединый уничтожает Иных. Всех или подавляющее большинство – полагаю, ему нет нужды вытаскивать каждого вампира из гроба или каждого оборотня из норы. В нормальной жизни мы, Иные, поддерживаем баланс Силы, утилизируем ее излишки. Это не дает людям возможности пользоваться магией, но зато и избавляет их от чересчур опасных игрушек.
– Если мы гибнем, люди убивают сами себя, – задумчиво сказал Гесер.
– Да. Остатки цивилизации упрощаются, баланс добра и зла при этом, как ни странно, восстанавливается.
– Что ж тут странного? – радостно воскликнул Завулон. – Треснуть соседа дубиной по голове, заставить его трудиться на твоем поле, а его жену – греть твою постель, это не зло. Это нормальное природное поведение. Целесообразность. Животные тоже вне добра и зла, когда волк загрызает зайчонка – он к нему неприязни не испытывает. Зло – это убедить соседа, что тот должен работать на твоем поле, отдать тебе свою жену и при этом восхвалять тебя.
– Спасибо, мы и так поняли, – сказал ему Гесер ледяным тоном.
– Двуединый был первым порождением Сумрака, первым исполнителем его воли, – продолжала Арина. – Он заключил самый первый, самый давний завет Сумрака и Иных. Мы, Иные, поддерживаем равновесие добра и зла. Обеспечиваем Сумраку спокойное и комфортное существование. Но если зло пересиливает – Двуединый приходит и заставляет платить по счетам. И сейчас это время подошло.
– А если пересиливает добро? – тихо спросила Надя.
– К сожалению, девочка, такого не случалось, – ответила Арина. Как мне показалось – с состраданием ответила. – Во всяком случае, в глобальном масштабе такого не было. Хотя мы, конечно,
