пока все выйдут, развернул мою тетрадь.
— Тэкс, посмотрим… — он уткнулся носом в мои каракули. — Хм, все верно. Откуда такие познания в математике, а, Хоуп? Раньше вроде на «С» и «D», а теперь опережаем школьную программу?
— Не знаю, — пожал я плечами. — Само так вышло. Открыл справочник по математике, заинтересовался…
— Такое бывает, но редко, — опять щекотка, еще один проверяет меня на правдивость. Ну проверяй, проверяй — на меня это не действует, волхва такой фигней не пронять. Это для обычных людей. — Правду говоришь. А что насчет индивидуальных занятий?
— Индивидуальных занятий? — врешь, не возьмешь. Не хочу я корпеть над формулами, пока у меня другие интересы. Да и провести золотой период юности в интегралах и прочих там лапласианах мне ну никак не светило.
— Вы знаете, я как-то об этом не думал, — сказал я. — Просто это мне нравится, но я не чувствую в себе больших способностей. Это как по аналогии со спортом — у каждого есть свой потолок. Вот представьте, спортсмен бегает, прыгает, катается, ему это нравится, все у него замечательно получается. А потом хлоп — и все. Результаты не растут. Другие, более одаренные, давно его превосходят. А потом тренер, который возлагал на него большие надежды, вложил в него душу и много труда, в нем разочаровывается и злится на него, потом плюет и уходит, оставив разбитые мечты у себя и у него. А он просто не может, как не тужится и не пыжится. Так и здесь — вы готовы тратить на меня время и силы, но у меня есть потолок, который я чувствую. Максимум — школьная олимпиада по математике, вот это мой потолок. Нет во мне дара божьего по математике, я его не чувствую.
И это была правда, она повторяла мою жизненную ситуацию в моем мире. Да, математика шла у меня неплохо, но училка, возлагавшая на меня большие надежды, которые не оправдались, потом меня просто возненавидела, и гадила, чем только могла. Даже из школы пыталась выгнать. Потом в вузе по вышке у меня была честно выстраданная пятерка, которая мне далась в последний год чуть ли не кровавыми мозолями на заднице, и все — я уперся в потолок окончательно.
— Жаль, что ты так думаешь, Хоуп…
— Зато честно, сэр. Не тратьте свое время и талант на меня, я бесперспективен. Хотите — я приму участие в олимпиаде, даже наравне с хайерами. Но это потолок.
— Очень жаль, — с разочарованием сказал Фурик.
— Лучшая политика — честность.
— Ладно, иди, Хоуп. Насчет олимпиады я подумаю. Это и мне выгодно, и тебе — лишние баллы для колледжа заработаешь. А вообще, чем бы ты хотел заниматься в будущем, что тебя привлекает?
Вот тут я немного подзавис. Думал я об этом в зрелом возрасте. Школьные мечты? Их пришлось корректировать на ходу. Увлечений было много, как и талантов. Вот и пришлось некоторые бросать, а таланты не развивать. Музыка — ф топку. Я чувствовал, что мне не стать гениальным пианистом, второго Ван Клибберна или Кисина не получится, а будет обычный кабацкий лабух, который только на свадьбах и похоронах играет. Журфак, который одно время был мечтой моей жизни тоже отпал, и как выяснилось — правильно. Насмотрелся я потом на эти редакции, сколько в них бухали вместе с тетками-журналистками, слабыми на передок. Тупиковая ветвь эволюции для меня. Биология, в которой я был школьный царь и бог, тоже ушла в прошлое — не хотел я быть врачом или ветеринаром, страдания видеть это не мое. Вот еще один талант, неожиданно проявившийся в школе я реализовал — по крайней мере в тех условиях, которые были. Компьютеры стали моим всем. Да и профессия инженера, которая меня потом неоднократно по жизни выручала, все-таки, как ни крути, гарантированный кусок хлеба, даже с маслом, в отличие от лабуха или шакала пера. Особенно, если знаешь ее досконально, от закона Кирхгофа до системного программирования. Может, и тут этим займусь… А может, и не этим. В моем мире магия-то была убогой, силы в мире не было почти совсем, какие-то крохи, и то различные эзотерики умели даже эти малые крохи использовать. А тут силы — бери не хочу.
— Еще не знаю, сэр, — ответил я. — Может точными науками, может и не ими.
— Ну да, Том, я знаю, — кивнул Фурик. — Мне говорили, что у тебя умелые руки. Ну что же, спасибо за правду. Но мне действительно очень жаль. Но свою «A» в конце года ты получишь, я не отношусь предвзято, как бы не было обидно.
— Спасибо, сэр, — сказал я. Да, это будет действительно заслуженно. А чтобы не было предвзято, просто не надо с учителями на личности переходить, тогда все будет норм. Ну или почти норм.
Я уже вышел из школы, и тут меня подстерегла Мыша.
— Ты домой?
— Ну да, — кивнул я. — Дела домашние зовут.
На самом деле — нет. Просто я хотел от нее отвязаться. А то получается, стану королем задротов, в смысле — предводителем, я-то не задрот, а просто раздолбай. Так я в классе ни с кем особо не сближался, у Тома была своего рода мизантропия, да и мне она передалась в полной мере. Но после того, как я настучал Грегу, мало того, что Мыша начала липнуть, так и Четыре Глаза на меня, извините за тавтологию, глаз положил — вижу, как он в своей неловкой и неуклюжей манере пытается со мной подружиться. Ну вот почему такие на меня глаз кладут? Считают защитником слабых и угнетенных, или инстинктивно чувствуют мою командную нотку?
— Пойдем на игру нашей команды посмотрим! Они как раз сейчас на стадионе тренируются… Ой! — взвизгнула Мыша, и исчезла, как под веник спряталась.
Ко мне внезапно подошла Снежная Королева.
— Привет, Том!
— Здравствуй, Холли.
Само по себе это было сюрреалистично — чтобы дочь мэра, великая Холли Берроуз снизошла до меня, и даже поздоровалась? Да она и в классе со мной не здоровалась, только делала неприступную холеную морду, к чему я уже давно привык. Кто это в лесу сдох?
— Как насчет пойти поесть мороженого в «Баскин Роббинс»?
— Я — только за.
— Ну тогда, пойдем! — Холли взяла меня под ручку, ого, и мы пошли по школьному двору под стук отпавших на землю челюстей и канонаду рвущихся пятых точек, причем как пацанов, так и девчонок.
Ну раз так, играть так играть. Ведь явно ты, подруга, ко мне подошла со вполне определенной целью. А вот с какой?
