– Слово офицера?
– Да. Слово офицера.
– Аллахом клянусь, я всё сделаю…
– Хорошо. Я тебе верю. Давай-ка «корову» повторим, а потом начнём телефонный номер запоминать: первые три цифры – начиная с трёх, каждая на единицу больше, потом – раз-два-три, а с седьмой цифры, она, кстати, семь, – каждая из трёх на единицу меньше. Схватил? Тут за ошибку в любой цифре такая цена…
В эту ночь они практически не спали – да какой тут сон? Забылись почти перед рассветом, и почти сразу же их разбудил призыв на утренний намаз. Глинский даже обрадовался пронзительному крику муэдзина: в коротком сне к нему опять приходил зеленоглазый «англичанин», он усмехался и впервые что-то сказал, только непонятно, что именно, – губы шевелились, а звука не было…
Борис вытер пот со лба, отходя от кошмара, и выругался про себя: «Что ж ты, сука, теперь всё время ко мне по ночам шляться будешь? Не сидится тебе в раю… или где ты там… Мне что, каяться перед тобой? Не дождёшься… Не я б тебя – ты б меня завалил и небось не каялся бы…»
После утренней молитвы всё пошло своим чередом. Покупатели Абдуллы приехали в раздолбанной «тойоте» с предвыборным плакатом на дверце. Гафара переодели дервишем и посадили у стены на корточки. Сами покупатели вместе с Азизуллой куда-то ушли, наверное, туда, где можно было спокойно и без лишних глаз поторговаться. Абдулла сидел смирно и дрожал всем телом. Потом к воротам подъехала водовозка, за рулем которой сидел хмурый, невыспавшийся Парван. Мастери сразу подбежал к нему, деловито поднял капот, начал копаться в моторе, привычно для всех ругаясь. Парван зевал и потягивался, злясь на Мастери, который всё хотел ему что-то показать в двигателе… Привязался, как репей просто. Ну заглянул «прораб» с умным видом в мотор, потаращил немного глазки. Разумеется, не понял ни черта, но несколько раз важно кивнул…
Охранники, те, что сидели за пулемётами на вышках, тоже толком ещё не проснулись. Да к тому же один – Мансур, который мучился животом и всё время бегал к выгребной яме…
Никто не заметил, как в люк водовозки скользнула маленькая, щуплая фигурка.
Когда машина выезжала из ворот крепости, Мастери развеселил охранников: он споткнулся и упал, рассыпав свои инструменты. Охранники долго смеялись, слушая, как он ругается…
13То, что Абдулла сбежал, моджахеды поняли не сразу. Сначала они просто искали его по всем углам и думали, что кто-то решил с «бачой» поразвлечься. «На посошок», так сказать. Когда же до Азизуллы «дошло»… Он словно с цепи сорвался. Орал, будто резаный. Шмон устроили не только в крепости – аж по всему лагерю. Охранники носились, как тараканы ошпаренные, и лишь благодарили Аллаха за то, что майор Каратулла уехал на несколько дней в Исламабад по каким-то своим делам.
Разумеется, взяли за шиворот и Мастери, но тот сразу «дурака включил» – мол, делов никаких не знаю, сами своего «бачу» ищите, где хотите… Даже возмущаться стал, за что тут же заработал от Азизуллы стеком по роже… И не один раз, кстати… Три дня «духи» бесновались. И все эти три дня Глинский молился, чтобы у Гафара всё получилось. Борис уже и сам не понимал, Богу он молился или Аллаху или им обоим одновременно…
С каждым новым днём в его душе крепла надежда…
Но на четвертый день Абдуллу привезли в лагерь – избитого, связанного, как барана…
…Посмотреть на показательную экзекуцию согнали всех пленных. Особенно старался хазареец Юнус с вонючим ртом – он лично для начала выбил ногой Гафару все зубы, а потом…
Борис молча смотрел на этот кошмар потухшими глазами и взгляд не отводил. Вскоре уже Абдулла даже не кричал, а как-то отчаянно надсадно выл – дико, страшно, на одной ноте… Но Глинского он так и не выдал.
А потом Юнус вырезал Гафару язык – и тут же скормил его лагерным собакам…
Однако насмерть парня всё же не забили – по непонятным причинам. Азизулла внезапно остановил расправу. Кто знает, может, хотел дождаться возвращения Каратуллы и предоставить ему право решать, как поступить с беглецом-предателем дальше?
Абдулла, всё так же воя, сумел лишь доползти до выгребной ямы, постоянно сплевывая кровь…
К нему подошел «хирург» Юнус и, видимо, сделал что-то, чтобы парень не истёк кровью и не захлебнулся ей – что именно, Борис не увидел за широкой спиной хазарейца. Да он, честно говоря, и видеть не хотел…
Потерявшего сознание Абдуллу так и оставили валяться у выгребной ямы, запретив остальным пленным к нему приближаться.
Честно говоря, Глинский был уверен, что паренек до следующего рассвета не доживёт. Но, видимо, в этом тщедушном теле ещё оставалась какая-то первобытно-дикая тяга к жизни. Даже к такой жизни…
Гафар бредил и стонал в забытьи более двух суток. На третьи он очнулся и даже смог пройти несколько шагов, прежде чем упал. Даже Юнус удивился его кошачьей живучести. Всё это время Глинский буквально с ума сходил от неизвестности. Поговорить с Абдуллой Борис смог лишь через неделю после его страшного возвращения в крепость, хотя, конечно, разговором их общение можно было назвать с очень большой натяжкой. Гафар мог только мычать, кивать, отрицательно трясти головой да чертить пальцем в пыли цифры. Тем не менее он смог передать Мастери самое главное – дойти он не дошёл, но позвонил. Борис много раз переспрашивал, правильно ли он его понял. Гафар, превратившийся в маленького старичка, упрямо кивал. Вот только Борис не очень понял, откуда он позвонил, – по его кивкам, мычанию и каракулям на земле выходило, что из полиции. Полицейские его задержали, приняли за дервиша и поначалу дали даже позвонить… Гафар вроде «корову» в трубку прочитал, но не до конца, что ли… Но больше половины. А потом уже полицейские заподозрили что-то не то и передали паренька контрразведке. Там он, разумеется, сказал всё – и кто он, и откуда… Но Бориса вроде бы не выдал, стоял на своем, мол, испугался продажи и убежал, случай подвернулся…
И Глинский поверил, что Абдулла не врёт. Ну нельзя так врать с вырезанным-то языком и едва не отправившись на тот свет в диких муках… И к Борису вернулась пусть робкая и слабая, но всё равно вернулась надежда… Надежда на то, что его операция вступила в завершающую фазу. Он, капитан Глинский, сделал всё, что мог. И что не мог – тоже. И он выполнил свое задание… Теперь нужно было набраться терпения и ждать. Ждать и верить…
…Если бы он только мог знать… Нет, Гафар-то как раз его не обманул и не подвёл: пусть коряво, но он сделал то, что нужно, позвонил по заученному номеру… Вот только в Москве после некоторых колебаний всё же не сочли возможным признать этот звонок…сигналом на начало исполнительной фазы мероприятия, шифр «Виола»… Сомнения Москвы были вполне объяснимы, ведь получить удалось лишь некий обрывок – то ли действительно сигнала, то ли какой-то ерунды, непонятно чего… Или это вообще была провокация? Пакистан ведь!
Магнитофонная запись звонков дежурному по советскому посольству действительно зафиксировала некий странный эпизод: звонивший, видимо очень молодой парень, невнятно назвал имя – то ли «Абдуллах», то ли «Абдурахман» – он как-то скомканно его произнёс. Дежурный по посольству, как на грех разговаривавший по второму телефону, среагировал нормально, грамотно:
– Кя балта хе?[249]
В ответ через паузу, заполненную хриплым дыханием, послышалось распевное:
– Бисмилла-оль-рахман-оль-рахим.[250]
Потом послышался треск каких-то помех, потом тишина и гудки. Больше странный молодой человек не перезванивал.
Об этом происшествии сразу же был проинформирован Мастер, который в свою очередь немедленно доложил о звонке в Москву. Но в ответ Мастер получил втык: дескать, донесение должно быть предметным, в увязке с задачами, а не о том, что кто-то из религиозных фанатиков помолился в трубку… Тем более что с «именем Аллаха…» начинается любая сура Корана.
Мишико, однако, не сдался – он сумел установить, что странный звонок был сделан из полицейского участка, кстати самого близкого к дипломатическому городку. Именно это обстоятельство заставило Мастера отнестись к звонку крайне серьезно – сомнительно, чтобы пакистанская контрразведка стала бы затевать какую-то игру или провокацию именно с полицейского номера. И на телефонное хулиганство звонок не был похож. Да и кто стал бы хулиганить в пакистанской-то полиции?
У Мастера в этом полицейском участке был знакомый констебль. Не то чтобы завербованный, но так… «идущий на контакт». Мишико ведь сразу, как приехал в Исламабад, специально неподалеку от посольства выехал на встречную полосу – там-то движение левостороннее, как в Англии, – может же человек с непривычки ошибиться? Разумеется, его задержали. А пакистанские полицейские – это серьезные парни. Российские гаишники-гибэдэдэшники по сравнению с ними никакие не взяточники, а так, глупые, неталантливые дети. Разумеется, Мастеру пришлось откупаться. Ну а как иначе познакомиться с «нужными людьми»? «Аэрофлотовец Ладо» умел располагать к себе серьезных парней…
