– Не трогай их! Отойди немедленно! – нашелся сразу же голос у Находки. – Не подходи близко!!!
– Да почему, Находка? Они в такую холодину – для них – носа наружу не кажут! – поддержала оруженосца Серафима.
– Потому что это не пчелы! Это шерстни!
– Шершни, что ли? – переспросил Саёк.
– Да не шершни, а шерстни! Это шершни в шерсти, и они даже зимой летают!
– А чем же они питаются? – от удивления царевна забыла о новой угрозе и ударилась в энтомологию.
– Мышей из норок в сугробах выкапывают, белок в дуплах находят, птичек… – начала перечислять октябришна, нервно поглядывая на колоды. – А летом они хозяйке мед приносят.
– Шерш… То есть, шерстни – мед? – изумился Саёк.
– Ну, да. У пчел отбирают и ей приносят, – мрачно подтвердила октябришна. – Убыр их, наверно, для охраны держит. Они только ее, поди, не кусают, потому что она им колоды поставила и кормит – хозяйка, значит, а остальных глазом не моргнут – заживо сожрут. Это нам сейчас повезло, что мы когда уже темнело пришли – они спать легли. А если бы хоть чуточку посветлее…
Ее болезненно передернуло от нарисованной и без того в последнее время хронически воспаленным воображением картины.
Серафима снова прислушалась.
Снаружи злобно возились, ворчали и скрипели сырой корой набежавшие со всего леса древогубцы, но частокол стоял нетронутый.
Обратили на это внимание и ее спутники.
– Чего они ждут? – потребовала ответа у Находки Серафима.
– Я… ваш-ш… Сер-р-ргий… Н-не зн-н-н… – октябришна страдальчески
заморгала, беспомощно наморщила лоб, но вдруг вытаращила глаза и стукнула по лбу рукой. – Знаю, ваше царственное величество, знаю. Вспомнила. Бабушка когда-то рассказывала мне, откуда берутся древогубцы. Когда она сама была маленькой, ей рассказывала одна старушка, брат соседки которой ходил к убыр, когда был еще молодой. Только после этого он недолго прожил – из лесу вернулся, три дня пролежал пластом, и помер. А ходил он к убыр затем, чтобы она…
– И откуда они берутся? – нетерпеливо и не слишком вежливо оборвала Серафима
зарождающийся рассказ Находки, который в другое время и при иных обстоятельствах с интересом бы послушала.
– Их выращивают убыр, – все поняла и не обиделась октябришна. – У себя на
подворье. Чтобы в лесу их раньше времени гондыр не разорвал, пока они маленькие.
Холит их, лелеет, как детушек малых. А потом, когда они вырастут, выпускает их в лес.
– Зачем это ей? – недоуменно нахмурилась царевна.
– Чтобы гондыру навредить, ваш… Сергий. Они с ним терпеть друг друга не могут, и постоянно воюют. То она ему древогубцев подпустит. То он ей… что-нибудь сделает, наверное… тоже… не знаю, чего… но не без этого, поди… Кто их тут, в глуши, знает… Ну, и вот – они поэтому ее частокол-то и не грызут, что она их вырастила и на волю выпустила. Вроде, хозяйка, значит. Они нас сюда загнали, заперли, а когда убыр вернется, то все ей расскажут, не иначе, чтобы она сама присудила…
До октябришны вдруг дошло, что она сейчас сказала, и ей стало плохо.
– Ой, дела-то… Ой, дела… Ой, спаси нас – убереги, батюшка Октябрь… Ой, последние наши минутки пришли… – опустилась на землю, горестно уткнула лицо в ладони и тихонько запричитала она.
Царевна обеспокоено поджала губы и огляделась.
Если бы ее кто-нибудь спросил, что она рассчитывала здесь увидеть, то она бы не просто затруднилась с ответом – она бы вовсе не нашла его.
Топор-саморуб?Костер и факелы?Ступу с помелом на старте?Мешок дуста?Неизвестно.Но дожидаться возвращения убыр в такой обстановке даже ей казалось самоубийственным.Ее родная троюродная бабушка была бабой-ягой, не самой вредной и мстительной, по всеобщему признанию1, но если бы она вернулась домой и увидела, что кто-тозаявился туда без приглашения и устроил там такой кавардак, а теперь с гордостью стоит на месте и дожидается ее реакции…Долго бы ее дожидаться не пришлось.И, скорее всего, это было бы последнее, чего вообще дождался бы возмутитель спокойствия в своей жизни, попадись он под горячую руку…Возня за частоколом скоро прекратилась, но редкие поскрипывания, причмокивания инатужное трение коры о кору однозначно сообщали всем заинтересованным лицам, что осада не снята, а лишь перешла в затяжную стадию.Забравшись на навес над поленницей, сложенной в сторонке у частокола, царевнасобственными, и без того не сомневающимися глазами убедилась, что это именно так, и никак иначе. Даже в темноте, затягивающей исподволь, но надежно землю, можно было ясно различить пару десятков массивных матерых древогубцев, застывших насвоих местах и неотличимых от обычных, добродушных и малоподвижных пней, если бы не меланхоличное пожевывание и причмокивание отвратительных красных каучуковых губ.Удрученная и задумчивая еще больше, чем прежде, Серафима вернулась к воротам, где ее смирно и стойко ожидали под дождем ее придворные.
– Ну, что-нибудь?.. – Саёк, не закончив вопроса, увидел ответ на ее лице и сник.
– А у вас тут внизу как?
– Тихо, ва… Сергий, – шепотом отозвалась Находка. – Затаились…
– Может, ушли? – оруженосец прислушался с надеждой, но царевна покачала головой.
– Нет. Ждут.
– Ждут… – тоскливо вздохнул он, но взял себя в руки, приосанился и сурово объявил: – Тогда я предлагаю план.
– Предлагай, – просто ответила Серафима.
– Мы откроем ворота, я выскочу и побегу. Они пойдут за мной, и вы сможете убежать. Вот…
– Замечательный план, – одобрила царевна но, не замечая протестующего взгляда октябришны и торжествующего – Сайка, тут же продолжила: – Если бы не два недостатка. По ночному лесу ты далеко не убежишь – это раз. И, к тому же, что делать нам, если за тобой побегут не все пеньки – это два.
Оруженосец понурился и виновато пожал плечами:
– Об этом я не подумал…
– Это ничего, – успокоила его царевна. – Тогда будем жить по моему плану. Чем мокнуть и мерзнуть неизвестно сколько под дождем, мы войдем в избу, обогреемся, обсушимся, приготовим ужин и в спокойной комфортной обстановке подумаем, как быть дальше.
– Но когда вернется убыр Макмыр…
– Мы поговорим с ней и постараемся все объяснить. Насколько я знаю, у этой
публики в домах беспорядок и грязища – страшные, и если мы у ней приберемся2, то, может, она подобреет и нас хотя бы выслушает.
– А если нет?..
– Вот тогда и будем думать дальше, – подмигнула она октябришне. – Не боись – прорвемся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
