Читаем без скачивания Комбат - Александр Тамоников

– Охотнику прибыть на командный пункт к 12.05.

– Я – Охотник! Да!

На БМД-1 взвода Лихолетова, в сопровождении связиста и трех бойцов охранения, капитан Кошерев подъехал к командному пункту в 12.00. Спрыгнул с брони, вошел в штабную палатку командира батальона. Увидев представителя вышестоящего штаба и командира полка, обратился к Копалину:

– Товарищ полковник! Разрешите обратиться к командиру батальона?

– Валяй! – фамильярно махнул рукой Копалин.

Кошерев повернулся к Голубятникову. Комбат принял доклад, как положено, предложив ротному подойти к столу, на котором была разложена оперативная карта района. На начальство он не обращал никакого внимания.

– Так, Юра, следующий объект – узел связи, расположенный в квадрате… по улитке три.

– Вижу!

– Роте в 14.00 выдвинуться по маршруту: пункт сбора – развилка грунтовки – опушка леса; атакой с рубежа «родник – угол рощи» в направлении выступа леса захватить объект и в дальнейшем организовать его оборону, воспретив возможный подход дополнительных сил условного противника. Вопросы?

– Вопросов нет, товарищ подполковник! Задача ясна. Разрешите идти?

– Иди, капитан!

Кошерев вышел из палатки. Тут же взревел дизель БМД, и боевая машина десанта пошла в район обороны роты. Дождавшись, пока стих шум работы двигателя, Копалин спросил комбата:

– Ты всех своих офицеров, Святослав Николаевич, называешь по имени на службе?

– Нет. Хотя не вижу в этом ничего предосудительного. Офицеры не машины, а люди, они устают, иногда очень сильно, перегруженные дополнительными обязанностями и, соответственно, работой. Предоставить полноценный отдых не всегда возможно в тех условиях, в которые поставлен батальон, а вот приободрить и можно, и нужно. Кстати, вы ко мне обращаетесь на «ты», и ничего, все нормально!

– Это упрек?

– Ни в коем случае. Это подтверждение моих слов или, если хотите, ответ на ваш же вопрос.

– Да, непростой ты человек, Голубятников… Непростой. Трудно с тобой!

– Какой есть, товарищ полковник, и другим уже не стану.

– В этом-то и беда твоя. Я о том, что мог бы сделать неплохую карьеру, но… закроем эту тему. Значит, к стрельбищу рота пойдет в 14.00?

– Так точно!

Копалин повернулся к командиру полка:

– А там, Василий Георгиевич, все готово для проведения боевых стрельб и метания гранат?

– Так точно, Андрей Алексеевич.

– Хорошо! Тогда пообедаем и на стрельбище. Посмотрим, не разучились ли подчиненные нашего строптивого подполковника Голубятникова стрелять, излишне погруженные в повседневную службу?

– Вот только иронизировать, товарищ полковник, не надо, – сказал Голубятников. – Батальон действительно испытывает сильные перегрузки, что не может не сказываться на физическом и моральном состоянии подчиненного мне личного состава.

– Я уже это слышал; память, слава богу, у меня еще хорошая! Вы с нами, Святослав Николаевич?

– Никак нет! Пообедаю здесь. И мне из офицерской столовой на полигон обед не доставляют. Обхожусь сухим пайком.

– Да! Тебе палец в рот не клади, – вздохнул Копалин.

– Вы правы, не стоит.

Представитель вышестоящего штаба кивнул командиру полка:

– Идем, Василий Георгиевич!

Старшие начальники направились в сторону стоянки командно-штабной машины и командирского «УАЗа». Там их встречал прапорщик роты материального обеспечения, прибывший на полигон из полка.

Голубятников повернулся к одному из связистов:

– А где у нас начальник штаба?

– На стрельбище, товарищ подполковник!

– Ясно. Обедаем!

– Вам открыть сухпай?

– Открой, если не трудно.

– Ну что вы, товарищ подполковник? Какие трудности?

Голубятников также вышел из палатки. Закурил. Вспомнил, как первый раз столкнулся с чеченскими боевиками и понял, насколько страшны и кровавы могут быть межнациональные конфликты, начинающиеся с амбициий одной стороны, с пустяка, заканчивающиеся жесточайшей бойней, когда в жертву амбициям приносятся жизни людей. И не только мужчин, взявших в руки оружие, но и стариков, женщин, детей. Это было в ноябре 1992 года. Голубятников недавно закончил военную академию, и его направили для прохождения службы в парашютно-десантный полк, на должность командира батальона. И уже осенью его батальон был переброшен в район административной границы между Чечней и Ингушетией, где начинал разгораться конфликт между народами, еще недавно проживавшими в одной автономной республике. Причиной конфликта послужили территориальные притязания чеченов на спорные земли, принадлежавшие якобы чеченам, но переданные еще при Союзе ингушам. И земли-то той в масштабе даже уже отдельной республики было всего ничего, но горцы уперлись. К административной границе начали стягиваться вооруженные формирования как с той, так и с другой стороны. Чечены были решительно настроены захватить принадлежавшие им, по их мнению, земли, с не меньшей решительностью ингуши готовы были отстаивать свою территорию. И не миновать бы бойни, если бы между конфликтующими сторонами, готовыми перейти к активным боевым действиям, власти из Москвы не вбили клин в виде частей и подразделений вооруженных сил.

На один из участков условной административной границы между Чечней и Ингушетией был переброшен и батальон Голубятникова с задачей не допустить кровопролития. Батальон со своей задачей справился, где переговорами, где демонстрацией силы охладил пыл горячих горцев. Чеченов и ингушей развели на пятнадцать километров, по семь с половиной километров от границы. Кстати, батальон стоял в каких-то двадцати километрах от Назрани. И после этого в зону конфликта прибыли правозащитники, миротворцы из ОБСЕ, организовавшие полноценные переговоры между руководством двух республик. И главное, что тогда, в 1992 году, осознал Святослав Голубятников – это что Кавказ представляет собой пороховую бочку с подведенным к ней бикфордовым шнуром. Зажги спичку, и через мгновение все взорвется со страшной силой. Его поразило то, с какой ненавистью относились друг к другу когда-то братья, жившие одной семьей. Они готовы были резать, стрелять любого, кто встанет на их пути. Но против регулярной армии боевики были бессильны.

И если уже тогда армия находилась в тяжелом состоянии, то сейчас ситуация только ухудшилась. Офицеры уходили, или их уходили, причем в последнем случае далеко не самых худших. Реформы в экономике ударили бумерангом по вооруженным силам. Резко снизилась боевая готовность частей и подразделений. Как служить, если все мысли о том, чем прокормить семью? Зарплата не выдавалась по три-четыре месяца. Да и какая зарплата? Нищенская, которая позволяла разве что не сдохнуть от голода. А жилье? Что говорить о молодых офицерах, если командиры батальонов снимали частные квартиры. Командиры, прошедшие Афганистан и другие «горячие точки», что начали, как грибы после дождя, проявляться то в одной части страны, то в другой.

А чеченцы? Дудаев умело воспользовался моментом. В то время как регулярная армия разоружалась, чеченские незаконные бандформирования активно вооружались и не менее активно готовились к войне с Россией. В стране происходило что-то ужасное, и это просто не могло разрешиться мирным путем. Уже не могло. Слишком далеко все зашло. А ему, Голубятникову, не дают хоть как-то подготовить подчиненных к грядущим кровавым событиям. К тяжелой непредсказуемой, непонятной, плохо организованной войне, или, точнее выражаясь, военной авантюре. Казалось бы, что проще? Не хочет брать на себя ответственность Копалин – пусть свяжется с командованием, спросит у него разрешения на изменение планов учебно-боевой подготовки. Но нет! Полковник и не подумал выйти с такой просьбой на свое начальство. Зачем его раздражать? Начальство раздражать не следует. Так и генерала не получить. Разгорится война? Что ж, не из-за него же. Погибнут молодые пацаны? Печально, конечно, но опять-таки при чем здесь Копалин? Не он же отдаст приказ на ведение боевых действий? Такие, как Копалин, всегда в стороне, всегда ни при чем, хотя именно они и являются первопричиной будущих потерь и неудач, потому как своим равнодушием, нерешительностью и заботой о себе не дают войскам делать то, что надо делать, а не то, что расписано в планах, инструкциях, устаревших, не отвечающих требованиям постоянно меняющейся обстановки, приказах вышестоящего командования. И цену за деятельность копалиных придется заплатить большую. А копалины вновь останутся в стороне и будут спать спокойно в то время, когда над цинковыми гробами забьются в истерике, горе и отчаянии тысячи матерей, жен, детей тех, кого копалины отправят на бойню. Так же спокойно и равнодушно.

Голубятников выбросил окурок в ведро, заменявшее урну, сплюнул на песок. Настроение резко упало. Но надо было продолжать учения, продолжать руководить подразделением, как бы тяжело это ни было. Он заставил себя съесть тушенку, запить остывшим чаем. Время приближалось к 14.00.