Отбили доски, глянули внутрь. А в ящиках битый кирпич да камни.
Оказывается, узнала Екатерина Фёдоровна Муравьёва, что за её домом стали следить жандармы, для отвода глаз и снарядила такую телегу. Пока занимались жандармы пустой телегой, настоящий обоз и ушёл в Сибирь. Более ста обозов отправила из Москвы в Сибирь Екатерина Фёдоровна Муравьёва. Она щедро помогала не только своим сыновьям, но и другим декабристам.
"Великая наша печальница", - называли её декабристы.
ВАРЕНЬКА ШАХОВСКАЯ
Декабрист штабс-капитан Пётр Муханов встретил однажды девушку Вареньку Шаховскую. Глянул и тут же влюбился. И Варенька влюбилась в Муханова.
Решили они пожениться. Но не успели. Грянул декабрь 1825 года. Муханов ушёл на каторгу.
У Вареньки была сестра - Полина. Муж Полины, Александр Николаевич Муравьёв, одно время тоже был членом тайного общества. В восстании он не участвовал и избежал каторги. Его просто сослали в Сибирь.
Вместе с мужем поехала в Сибирь и Полина. Варенька упросила сестру взять с собой и её.
Ехала Варенька в Сибирь, на восток, верила в скорую встречу с Мухановым. И Муханов в это время ехал. Только мчали жандармы декабриста совсем не в Сибирь, не на восток, а как раз в противоположную сторону. Везли под строгой охраной на запад, в Финляндию. Заточили Муханова в Свеаборгскую крепость.
Николай I не мог слышать имени декабриста Петра Муханова. В день восстания Муханов находился в Москве. Узнав о разгроме декабристов на Сенатской площади и о том, что его друзья схвачены и посажены в Петропавловскую крепость, Пётр Муханов хотел тут же ехать в Петербург, убить царя и освободить друзей.
Почти два года просидел Муханов в крепостях. И вот наконец погнали его в Сибирь.
Узнала Варенька. Рада безумно Варенька. Ждёт известий, куда, в какой же острог поместят Муханова.
Верит Варенька в скорую встречу со своим женихом.
И вдруг приходит Александру Николаевичу Муравьёву (а Варенька все эти годы жила в его доме) строжайший приказ, чтобы ни он, ни его жена, ни сестра жены, то есть сама Варенька, не встречались ни с кем из сосланных в Сибирь декабристов и даже писем никому не писали.
Поплакала Варенька, однако пришлось смириться. В одном не удержалась лишь Варенька. Послала девушка письмо жениху. Завязалась у них переписка. Конечно, тайная.
Пишут молодые люди друг другу письма, ждут того времени, когда у Муханова кончится срок каторги и выйдет он на поселение.
И вот прошло восемь долгих, мучительных лет. Кончился у Муханова срок каторги.
Приободрилась Варенька. Счастлива Варенька.
Верит девушка в скорую встречу с любимым.
И вдруг... Приходит Александру Николаевичу Муравьёву строжайший приказ, чтобы и он, и его жена, и сестра жены, то есть Варенька Шаховская, немедля оставили город Иркутск - а жили все эти годы они в Иркутске - и ехали в город Тобольск, а из Тобольска ещё дальше на запад - в Вятку.
Поплакала Варенька.
Однако приказ есть приказ.
Едет Варенька Шаховская на запад. А в это время жандармы мчат Муханова на вечное поселение ещё дальше в сибирскую глушь.
Были близко они один от другого. Восемь лет жили почти что рядом. И вот снова между ними тысячи и тысячи вёрст.
Но не теряет надежды Варенька. Пишет государю она письмо. Просит, чтобы разрешили ей стать женой декабриста Муханова.
Не теряет надежды и сам Муханов. Тоже пишет письмо царю. Тоже о том же просит.
Ждёт ответа Варенька Шаховская. Ждёт ответа и сам Муханов. Верят в добрый ответ, надеются.
И вот получают они ответ.
"Отказать", - читает Муханов.
"Отказать", - читает Варенька Шаховская. Не вынесла Варенька всех испытаний, заболела, слегла.
– К врачам её! К солнцу! На море!
Повезли её к морю, на солнце.
Но не помогли уже ни море, ни солнце. Скончалась Варенька Шаховская.
ЕЛЕНА, МАРИЯ, ОЛЬГА
Братья Николай и Михаил Бестужевы строили дом. Отбыв каторгу, жили они в Селенгинске.
– Братья Бестужевы строят дом!
Любопытно жителям Селенгинска. Приходят, толпятся, смотрят. Вырастает всё выше и выше дом. Дом большой, пятистенок. Комнаты слева, комнаты справа. Четыре окна на запад. Четыре окна на юг.
Прошлись братья по новому дому. Николай показал на двери:
– Елена, Мария, Ольга.
– Кто же приедет? - гадали тогда в Селенгинске.
Улыбается старший Бестужев:
– Елена, Мария, Ольга.
Улыбается младший Бестужев:
– Елена, Мария, Ольга.
Гадают опять в Селенгинске:
– Если жёны, то очень много!
– Если дети, то оба бездетные!
– Если гости какие, так надо ж ехать в такую даль!
Ждут в Селенгинске - кто же приедет?
А в это время из Петербурга летит возок. Резво несутся кони. Клубится дорожная пыль.
Трое сидят в кибитке: Елена, Мария, Ольга.
– Наконец-то, - сказала Елена.
– Теперь уже всё, - заявила Мария.
Ольга вздохнула:
– Боже, сколько минуло лет.
Мчит по дороге возок. Дорога то вниз, то вверх. Бубенцы то звенят, то стихают.
Ждёт Селенгинск в нетерпении:
– Кто же приедет?!
– Кто же приедет?!
Улыбается старший Бестужев:
– Елена, Мария, Ольга.
Улыбается младший Бестужев:
– Елена, Мария, Ольга.
И вот прикатил в Селенгинск возок. Кони стали. Звон бубенцов утих.
Окружили возок селенгинцы. Спустились на землю трое. Бросились к братьям Бестужевым.
– Николай!
– Михаил!
– Елена!
– Мария!
– Ольга.
– Так это же сёстры! - выпалил кто-то.
И правда, приехали сёстры Бестужевы - Елена Александровна, Мария Александровна, Ольга Александровна. Двадцать два года добивались отважные женщины царской "милости" - разрешения поехать к братьям в Сибирь на каторгу.
И вот только теперь добились.
Говорили тогда в Селенгинске:
– Этих бы русских женщин поднять до небес, до солнца!
И это, конечно, верно. Когда ты о женщинах русских думаешь, гордость тебя берёт.
НОНУШКА
Грозил царь Николай I, что запретит детям декабристов носить фамилию своих отцов. Грозил и сдержал угрозу.
У Александры Григорьевны Муравьёвой и Никиты Муравьёва родилась в Сибири дочь. Она была общей любимицей. Называли все её нежно Нонушка.
Приветлива очень Нонушка.
Ласкова очень Нонушка.
Сердечко у Нонушки очень нежное.
Отец у Нонушки - Муравьёв. Мать у Нонушки - Муравьёва. А вот у Нонушки совсем иная была фамилия - Никитина. Такова воля царя-императора.
Александра Григорьевна Муравьёва очень рано скончалась. Вскоре умер и Никита Михайлович Муравьёв. Осталась Нонушка сиротою.
После долгих хлопот девочку удалось перевезти в Петербург к бабушке. Отдали Нонушку учиться в пансионат.
– Здравствуй, Никитина, - сказала начальница пансионата.
Не отвечает Нонушка.
– Здравствуй, Никитина.
– Я не Никитина. Я - Муравьёва.
– Никитина ты! - прикрикнула начальница.
– Нет, Муравьёва, - упирается Нонушка.
Как ни старались воспитатели, ничего не могли с ней поделать. Хотели отчислить из пансионата, да всё же оставили. Правда, Муравьёвой никто её не называл, но и Никитиной тоже. Выкликали к доске по имени.
Однажды в пансионат приехала императрица Александра Фёдоровна - жена царя Николая I.
Стали к царице подводить воспитанниц. Подошла очередь Нонушки.
– Никитина, - представила её начальница.
– Нет, Муравьёва, - поправила Нонушка.
– Никитина, - вновь повторила начальница.
– Муравьёва, - ещё громче сказала Нонушка.
Стоят начальница и воспитатели бледные-бледные, глаза боятся поднять на Александру Фёдоровну.
Нашла царица выход из неловкого положения, сказала девочке:
– Здравствуй!
Здороваясь с императрицей, девочки называли её матерью. Так полагалось.
Присела слегка перед царицей Александрой Фёдоровной Нонушка (так тоже полагалось) и ответила:
– Здравствуйте, мадам.
Из белых стали теперь начальница пансионата и воспитатели красными. Ещё ниже приспустили головы, шепчут Нонушке, как надо правильно сказать, думают, от волнения, наверное, забыла девочка. Начальница даже незаметно её за платьице дёрнула.
– Маман, - шепчет, - маман.
– Нет, мадам, - повторила Нонушка. - Моя мать - Александра Григорьевна Муравьёва, - гордо ответила девочка.
С НЕБА, СО ДНА МОРСКОГО
Началось это ещё в Благодатском, с первого года каторги. Трубецкая и Волконская только-только сюда приехали.
Каждый день, когда заканчивались работы на руднике, обе женщины выходили к дороге, встречали мужей. Постоят они, пока стража прогонит колодников, вернутся опять домой в свою крохотную, в узкую, как плеть, каморку.
