— Ты и блаженство, и безнадежность! — безмолвно зашевелились его губы.
Лита сидела в кресле, напротив, на диване, устроились родители. Сегодня была пятница, и они случайно не уехали на выходные на дачу. Внеурочное появление Литы удивило их. Конечно, обрадовались, соскучились. Но девочке надо было хорошенько отдохнуть, ведь столько всего свалилось на ее голову. Всего пару дней назад перестал названивать Скользнев. Владимир Петрович каждый раз объяснял ему, чтобы он оставил их в покое. Но тот не унимался, грозил покончить с собой. Этого Литочке они решили не говорить. Потом звонила его мать, плакала, умоляла дать его сыну возможность в последний раз поговорить с их дочкой. Кира Сергеевна по-матерински понимала ее муки, но благополучие единственной дочери в данном случае волновало больше. Пребывание Литы в доме этого мужчины в качестве сожительницы больно ранило родителей. Ни обязательств, ни детей, только прожигание времени и каждодневное разочарование. Нелегко им было наблюдать за этим. Отец не сказал ни слова, но Кира Сергеевна много раз просила дочь пересмотреть свою жизнь. Теперь, когда терпение Литы лопнуло, мать приветствовала их разрыв. Она не могла поверить, что Литы с ее чувствительной натурой хватило так надолго. То, как она жила последние три года, убивало, изнашивало, трепало нервы. Наверное, Богу было угодно, чтобы их дочь прошла такие испытания.
— Что так рано, доченька? Море надоело, что ли? Загорела, посвежела.
— Дело не в этом, — загадочно улыбнулась Лита.
Богдановы переглянулись. Напряжение почувствовалось в позе Киры Сергеевны. Она то и дело разглаживала полы ярко-бирюзового халата, переводя взгляд с дочери на мужа и обратно. Светло-русые волосы собраны в аккуратный узел на затылке, слишком прямая спина. Владимир Петрович выглядит спокойным, но внутри у него все сжалось. Таблетка валидола под язык не помешала бы, но надо держать марку.
— Дело в том, что, во-первых, я решила оставить работу. Мой комплекс Гиппократа удовлетворен. Дальнейшая деятельность в этом направлении убьет меня. Слишком я жалостливая, для того чтобы работать там, где хозяйничают люди в белых халатах и старуха с косой. Не могу каждый день видеть смерть, не могу оставаться к этому равнодушной. Считайте меня слюнтяйкой, но это выше моих сил.
— Никто тебя не осуждает, девочка, — неторопливо заговорил отец, воспользовавшись паузой. — Есть другие области применения твоих знаний. Мы с мамой давно предлагали тебе поменять профиль работы. Очень хорошо, что ты наконец решилась. Что же во-вторых?
— Может, с этого нужно было начинать, — Лита почувствовала, что краснеет, но оттягивать разговор не хотела. Душ придал ей бодрости, а часы монотонно приближали момент появления в доме Мартова. — Я познакомилась с замечательным человеком и собираюсь выйти за него замуж. Отдавая дань традициям, он хочет познакомиться с вами. Свататься придет, короче говоря. Если вы не против.
Кира Сергеевна медленно оперлась о спинку дивана, отец многозначительно поднял густые брови.
— Любовь к повальным сюрпризам — это у нее от тебя, — выдохнула мать, обращаясь к мужу. — Лита, милая, только с одним замечательным и веселым покончили. Не узнаю тебя, но, может, он действительно такой замечательный, что тебе десяти дней хватило, чтобы решиться.
— Нет, мама, мне хватило одних суток, — улыбаясь, сказала Лита.
— Еще одна любовь с первого взгляда, как я понимаю, — констатировала Кира Сергеевна.
— У него — безусловно. Я же пока им очарована, сражена. Я могу ошибаться в словах для определения своего чувства. Одно скажу точно — с ним надежно, спокойно, удивительно легко. Это не значит, что он передо мной весь как на ладони. Он благополучный, умный, красивый. Могу еще десяток определений придумать, и мало будет. Вы сами убедитесь: только пару фраз скажет, и вы им очаруетесь.
— Отменная характеристика для молодого человека, — согласился отец.
— Кажется, я не говорила, что он молод, — сдерживая смех, сказала Лита. — Точно определять не берусь, но он где-то твоего возраста, папа.
Владимир Петрович подошел к раскрытому окну, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Обернувшись, заметил:
— Расходы на сердечные капли в нашем доме возрастут вдвое.
— Зачем так, пап? У тебя появится интересный собеседник и благодарный слушатель. Он очень грамотный, разносторонний человек.
— Собеседник появится у тебя, дорогуша, — вставила Кира Сергеевна.
— Кира, что ты хочешь этим сказать? — удивленно спросил Владимир Петрович.
— То, что вы услышали. Двадцатилетняя девочка и шестидесятилетний старик. Чем им еще заниматься? Будешь, доченька, его лебединую песню слушать день-деньской.
— Мама, ну что ты утрируешь?! Мне давно не двадцать, и ему лет не стоит прибавлять. В любом случае, выглядит он замечательно и душой молод, понимаете, душой! Наплевать мне на его деньги, дома, всемогущество. С человеком жить, а не с барахлом. Я плесенью покрываюсь рядом с этими живчиками, которые только и норовят за бедрышко ущипнуть и потискать.
— Не подставляй, не будут и тискать, — съязвила мать, но под уничтожающим взглядом дочери стушевалась. — Я образно говорю, не о тебе.
— Ладно тебе, Кира. — Владимир Петрович вернулся на диван. — Ты упустила один немаловажный момент, дочка. Всесильность его тебе ни к чему, а вот нам, старикам, хотелось бы немного подробнее, без преувеличений. Человек свататься придет, а мы только и знаем о нем, что не мальчик давно. Кто же он? — Владимир Петрович принял позу, говорившую о том, что он приготовился слушать долго и внимательно.
После рассказа дочери родители застыли, переваривая сказанное. Лита посмотрела на притихшую мать, задумавшегося отца. Фамилия Мартова была известна в городе.
— Значит, говоришь, почти Онассис в родство с нами вступить хочет? — Кира Сергеевна чуть не бросилась к дочери с объятиями. Может ведь, чертовка! Столько лет убила на этого балагура Скользнева с его гигантскими половыми возможностями. А говорят, курортные романы не имеют продолжения. Как бы не так! Разве можно остаться равнодушным к красоте их девочки, слепой прозреет, чтобы хоть один раз увидеть. Такой человек внимание обратил, счастье-то какое. Как за каменной стеной будет. Слава богу, в церковь надо сходить, свечку поставить, благодарные поклоны отбить.
— Главное, чтобы падишах этот был тебе по сердцу, — сказал отец, прервав внутренний монолог матери.
— Да, да, — затараторила она. — Только, Лита, милая, чем же угощать такого человека?
— Из кожи вон лезть не надо. Не всю жизнь он омары и паюсную икру ел. Не будем пускать пыль в глаза. Он пальцы веером не держит. Нормальный мужик, не надо перед ним заискивать. Жених он, обыкновенный жених.
