— Смерд, напоишь наших коней. Да живо покличь хозяйку пусть приготовит поесть вельможному боярину, — кивнул он на Адомаса.
Мельник, пожилой высокий мужик с широкой бородой лопатой, в покрытой мучной пылью рубахе, переступил на крыльце босыми ногами, посмотрел снизу вверх на сотника.
— Лошадей я напою, а насчет хозяйки пусть боярин не прогневается. Нет ее дома.
— Где она? — топорща усы, рявкнул с седла сотник.
— В лес с ребятишками пошла, грибы да ягоды собирать. Время сейчас как раз такое. Кто же знал, что к нам столь важные гости пожалуют.
— Нет так нет, дьявол с ней, — проговорил сотник, соскакивая с коня. — Не помрет боярин и без твоей бабы, у него своих холопов полно. Накормят и напоят не хуже любой мужички.
Сотник пристроил к стене мельницы копье и щит, снял с головы шлем, вытер рукавом вспотевшую макушку с наметившейся лысиной. Разгладив усы и откашлявшись от пыли, он посмотрел на въезжавших во двор все новых конников, перевел взгляд на мельника и топнул ногой.
— Чего рот раскрыл? Беги скорей к колодцу да пои лошадей. Разве не видишь, что они от усталости и жажды едва на ногах держатся?
— Пускай остынут вначале, — степенно сказал мельник, не трогаясь с места. — Кони все в пене да мыле… Коли напоишь их сразу холодной водой, можно загубить.
— Не загубишь, — проговорил подошедший сбоку конюший. — Последние версты мы еле тащились, так что кони давно остыли. Пошли, я помогу тебе. Да и сам напьюсь, коли угостишь.
Мельник быстро взглянул на конюшего, опустил глаза.
— Угощу, воды не жалко.
Спустившись с крыльца, он вразвалку двинулся к колодцу. Горбун, стараясь не отстать, мелкими шажками потрусил рядом.
— Я от князя Данилы и боярина Боброка, — тихо прошептал конюший в сторону мельника. — Поможешь мне отравить колодец и уходи скорей в лес, покуда кони не начали падать и дохнуть.
— Узнал и я тебя, литвин, — так же тихо ответил мельник. — Поспешим к колодцу, пока там еще чисто от гостей незваных.
Они ускорили шаг, подошли к колодцу. Мельник вытянул бадью с водой, перегнул ее край, дал напиться конюшему. Ставя бадью обратно на мокрый сруб, горбун, словно нечаянно, столкнул ее в колодец, подхватил уже на лету внутри сруба. Пока мельник, помогая ему, медленно поднимал бадью, конюший, прячась за русичем, быстро достал из-за пазухи узелок с порошком, высыпал его в темную воду. Едва мельник успел вытащить бадью и снова поставить ее на сруб, а конюший спрятать опустевшую тряпицу в карман, возле них появился сотник с конем в поводу.
— Чего возишься, смерд? — крикнул он мельнику. — Наливай воду в колоды! Или думаешь, что мы собираемся торчать у тебя до вечера?
— Сейчас, пан воевода, сейчас, — заторопился мельник.
Доставая из колодца бадью за бадьей воду, он лил ее в наклонный деревянный желоб, по которому она стекала в ряд долбленых колод, откуда обычно поили лошадей приезжавшие на мельницу крестьяне. Стоя рядом, сотник вначале молча наблюдал за его работой, затем грубо схватил за плечо.
— Что льешь, смерд? — крикнул он. — Чем хочешь поить наших коней?
— Водой, пан воевода, — спокойно ответил мельник, одним движением плеча сбрасывая чужую руку, — Чем же еще поят лошадей?
— Водой? Тогда почему же кони не пьют ее? Смотри…
Вытянув руку, он указал на колоды, возле которых с обеих сторон уже стояли несколько литовцев с лошадьми в поводу. Действительно, ни одна из них не пила воду.
— Что за вода у тебя, смерд? — закричал сотник, хватаясь за меч. — Отчего кони воротят от нее морды? Может, она дурная и ты задумал погубить их? Пей ее вначале сам! Пей, собака! Слышишь?
Выхватив из ножен меч, он приставил его к груди мельника.
— Пей, или проткну тебя насквозь!
Мельник бросил исподлобья быстрый, внимательный взгляд по сторонам. В нескольких шагах от колодца за низкой изгородью из жердей виднелся лес, однако между ним и русичем стоял литовский сотник. Правда, в руках у мельника была тяжелая деревянная бадья и он мог без труда сбить ею сотника с ног, но рядом с тем топтались с десяток других литовских воинов, прибежавших на крик. Их копья и обнаженные мечи были направлены на русича. И мельник спокойно вылил воду из бадьи в желоб, поставил ее на край сруба. Потом выпрямился и с улыбкой посмотрел на сотника.
— Не кричи, пан воевода, — сказал он. — Откуда мне знать, отчего ваши кони не хотят пить воду? Может, не привыкли к её запаху. У нас кругом болота-торфяники, так что вода помимо запаха имеет и свой привкус. Однако пан пил ее, — мельник кивнул на конюшего, — и ничего с ним не случилось… Так что вода хорошая.
Сотник сильнее прижал меч к груди русича.
— Пей! — повторил он.
У мельника было два выхода. Первый: несмотря ни на что, все же попытаться пробиться к лесу. Второй: надеясь усыпить подозрительность сотника, выпить отравленную воду в расчете на то, что после этого литовцы заставят пить ее своих лошадей. В последнем случае смерть была неминуемой, зато имелась возможность выполнить порученное ему дело. И мельник раздумывал недолго.
— Я выпью эту воду, пан воевода. А коли она не по вкусу вашим лошадям, можешь поискать им другую.
Мельник опустил бадью в колодец, неторопливо вытащил оттуда, припал губами к ее краю. Сотник, не выпуская из рук меча, нагнулся к бадье вместе с ним.
— Пей, смерд, пей больше, — толкнул он в бок мельника. — Пей по-настоящему, а не мочи губы.
Мельник оторвался от бадьи, вытер губы, стряхнул капельки воды с усов и бороды.
— Хватит, напился вдоволь. Не то от жадности лопнуть немудрено.
Мельник собрался вылить остатки воды в желоб, но вдруг зашатался, выронил бадью из рук. Его лицо побагровело, на губах выступила пена, он зашелся в глухом надрывном кашле. Схватившись за грудь и жадно ловя открытым ртом воздух, он какое-то время еще стоял на ногах, затем тяжело рухнул на сруб колодца.
Опустив оружие, литовцы с изумлением и страхом наблюдали за происходящим. Лишь сотник, ничему не удивившись, перешагнул через упавшего и подошел к стоявшему невдалеке конюшему.
— Что делать дальше? — спросил он, кивая на густую толпу литовцев, сбежавшихся к колодцу и тесно обступивших труп мельника.
— Оставь на подворье стражу, чтобы никто не вздумал пить или поить лошадей, а сам с отрядом отправляйся дальше. Через три версты будет ручей, там устройте водопой и отдохните до нашего с боярином приезда. Ступай.
Конюший еще раз взглянул на труп мельника, осенил себя крестным знамением и направился к дому. В чисто прибранной горнице у окна сидел довольный Адомас. При виде конюшего он рассмеялся дребезжащим смешком, довольно потер руки. Вот она, зримая победа духа над плотью! Гора живого мяса и костей, способная существовать еще невесть сколько, превратилась в ничто, осмелившись вступить в поединок с ним, клубком боли и постоянно напряженных до предела нервов! И в этом поединке одержал верх его ум, а не чужое могучее здоровье и физическая сила! Ум — вот что делает человека хозяином собственной судьбы и повелителем тысяч чужих!
