Всего час назад на вершине этого приметного степного кургана, названного из-за каменистой и голой верхушки Лысым, находились три десятка литовцев. Подкравшись к ним ползком в густой траве, дружинники князя засыпали их стрелами, а затем в короткой рукопашной схватке расправились с уцелевшими. Командовавший литовцами сотник погиб в самом начале боя, двое захваченных в плен панцирников ничего толком не знали, кроме того, что ждут татар.
На дороге снова возникло пыльное облако, оно быстро приближалось, и вскоре Данило разглядел лавину всадников. Впереди мчался высокий худощавый татарин в богатых доспехах, золоченом шлеме и дорогом, расшитом серебром халате. Когда он осадил коня перед князем, тот первым поклонился ордынцу, приложил к левой стороне груди ладонь.
— Будь славен, храбрейший Тимур-багатур, — сказал он. — Я, русский князь Данило, рад видеть тебя и сопровождать к великому литовскому князю Ягайле, которому ты везешь грамоту от его брата, великого хана Золотой Орды Мамая.
Татарин тоже поклонился князю, сложил на груди руки.
— Будь славен и ты, русский князь. Рад видеть тебя, но почему меня встречаешь ты, а не тот сотник-литовец, что был прошлый раз в Орде и должен поджидать меня на этом кургане сегодня?
Лицо мурзы было холодно и бесстрастно, словно высеченное из камня. Глазки, не мигая, смотрели на князя, в их глубине читалось недоверие.
— Да, славный Тимур-мурза, тебя должен был встречать литовский сотник с воинами. Но когда великий князь Ягайло узнал, что гонца его брата, великого хана Золотой Орды, сопровождаешь ты, он решил, что столь знаменитый багатур достоин лучшей встречи, и послал меня, равного тебе по знатности и славе.
— Я благодарен великому князю за такую честь, однако почему никто не предупредил меня об этом? Я уже встречался с несколькими разъездами великокняжеской стражи и ни от кого не слышал, что меня будешь поджидать ты, князь Данило.
Маленькие глазки татарина смотрели настороженно, его фигура была напряжена и подобрана.
— Я должен был встречать тебя вместе с боярином Адомасом, но тот из-за слабого здоровья не вынес дороги и ждет нас сейчас в двух часах пути отсюда. А боярин Адомас не любит, когда лишние люди, тем более простые воины, знают, где он находится и чем занимается. Я провожу тебя к нему, славный мурза, и ты уже с ним отправишься к великому князю Ягайле.
Что-то оттаяло в глубине холодных глаз мурзы, мягче стали жесткие складки на концах губ.
— Литовский князь Ягайло очень мудр, отправив навстречу гонцу великого хана Мамая первого боярина Литвы. Мой несравненный господин, средоточие ума и силы, и я, его недостойный слуга, не забудем такого внимания.
Данило понял, что его последние слова попали на благодатную почву, и поспешил закрепить успех.
— Великий князь Ягайло ждет тебя в замке, могучий багатур, не будем заставлять его томиться в одиночестве. Чего стоим в пыли и под солнцем, если рядом уготованы нам тень, холодная вода и заслуженный отдых. Эй, сотник! — крикнул князь Кириллу. — Скачи к боярину Адомасу и передай, что мы с Тимур-мурзой скоро будем у него. И скажи, что славный багатур устал с дороги и желает отдохнуть.
— Добавь, что мои нукеры проделали, долгий путь, — сказал мурза. — Их кони хотят сочной травы и свежей воды, а воины жирного мяса и душистого кумыса.
— Слышал, сотник, что сказал багатур? — спросил князь. — Бери своих воинов и немедленно скачи к боярину. — Видя, что Кирилл не трогается с места, Данило подъехал к нему вплотную. — Чего ждешь? — быстро зашептал он. — Мчись скорей к Боброку и передай, что зверь идет в западню.
— Князь, я не оставлю тебя здесь одного, — твердо произнес Кирилл. — Никто не знает, как повернется дело дальше, и я не могу бросить тебя в руках врагов.
Князь Данило нахмурил брови, строго глянул на верного Кирилла.
— Слышал мой приказ? Оставь со мной десяток воинов, а с остальными скачи к Боброку. Если Тимур-мурза не поверил мне и замыслил дурное, меня не спасет твоя сотня, а Боброку во всех случаях она будет весьма кстати. Прощай, друже, и передай боярину с воеводой, что старый князь Данило желает им удачи, а пуще всего победы Дмитрию и счастья Руси.
9
— Едут! — донесся крик дозорного, и в лесу тотчас все стихло.
Дружинники, и до этого разговаривавшие вполголоса, замолчали вовсе. Те из них, кто еще подрубали или подпиливали деревья, отложили в сторону топоры и пилы, бросились к коням.
Сняв с головы шлем, чтобы отраженные от него лучи солнца не могли выдать засады, боярин Боброк осторожно выглянул из-за кустов. Узкая лесная дорога, на которой с трудом могли разъехаться встретившиеся крестьянские телеги, была стиснута с обеих сторон вековыми деревьями и разросшимся у их подножия кустарником. На участке, где устроили засаду, дорога была почти прямой и просматривалась сравнительно далеко. В ее конце показались пока еще с трудом различимые всадники.
Убрав голову и надев шлем, Боброк облегченно вздохнул. Хотя прискакавший сотник Кирилл сообщил ему, что Тимур-мурза поверил князю Даниле, на душе у боярина все равно было тревожно. Мало ли что могло случиться за истекшее с той поры время! Да и кто знает, действительно ли удалось князю обхитрить подозрительного татарского мурзу, знающего о печальной участи предыдущего ордынского посольства. Лишь сейчас, увидев вражескую колонну собственными глазами, Боброк успокоился.
— Вот и приспело наше время, друга, — сказал он, обращаясь к воеводе Богдану и нескольким сотникам, что окружали его. — По местам — и Бог в помощь!
Сотники вмиг исчезли в лесу, рядом с Боброком остался лишь атаман Дорош. Тихо шумел вокруг вековой бор, пустынной и глухой была бегущая через него дорога, ничто не выдавало присутствия затаившихся по обе стороны ее сотен людей.
Вдалеке застучали копыта, их топот приближался, и вскоре мимо боярина пронесся десяток татар. Едва затих храп их лошадей, как перед глазами Боброка заколыхались идущие на рысях густые ряды ордынской конницы. Мелькали раскосые лица под малахаями и шлемами, проносились новые и новые ордынские сотни, а он по-прежнему неподвижно сидел в седле. Вот боярин вздрогнул, его рука, державшая повод, сжалась. По дороге рядом с высоким худощавым татарином в богатом одеянии скакал князь Данило. Всего два ряда русских дружинников виднелись за его спиной, а со всех других сторон были только чужие, только враги.
«Никто не неволил тебя быть на этом месте, князь, ты сам выбрал его. Поэтому ничьей вины нет в том, что скачешь ты сейчас рядом со своей смертью. Так что прими, друже, свою долю как она есть».
Боброк положил руку на плечо Дороша.
