— Приехали, сотник, — сказал Дорош, обращаясь к Яреме. — Попрощаемся и отправимся каждый своей дорогой. Коли что было между нами не так, прости и не поминай лихом. Здоровья и счастья тебе, друже.
Он нагнулся к сотнику, слегка тряхнул за плечи.
— Прощай и ты, — как можно веселей сказал Ярема, стараясь не морщиться от боли. — Даст Бог, погуляем мы еще с тобой на лихих конях и с острой саблей. Удачи и счастья тебе, атаман.
— Выздоравливай скорей, друже, и казакуй сто лет. До встречи.
Дорош с Боброком соскочили с коней, подошли к качалке. Сотник Григорий при их приближении открыл глаза, сделал попытку поднять голову, но тотчас снова ее уронил.
— Лежи, сотник, лежи, — ласково сказал Боброк, — береги силы.
— Где я, боярин? — слабым голосом спросил Григорий. — Что со мной и почему меня качает? Отчего кругом темно и я ничего не вижу?
— Ранен ты, сотник, крепко ранен. Врачевать тебя надобно и ставить на ноги. Оставляем мы тебя здесь вместе с другими ранеными. Отлежитесь у верных людей, наберетесь сил и вновь будете воинами, как прежде.
— Оставляешь, боярин? — встрепенулся Григорий. — А как же Русь, князь Дмитрий? Ведь я должен… — Он от волнения надрывно закашлял, замолчал.
— Ничего ты не должен, друже, — произнес Дороги, наклоняясь над ним. — Все, что мог, ты уже сделал, дай теперь другим исполнить свой долг перед Русью. Сегодня ты пролил кровь на моей земле, завтра я займу место в бою на твоей земле и не посрамлю ни твоего, ни своего имени. Это же сделают и три сотни моих верных и храбрых казаков, что идут вместе со мной под московское знамя.
Простившись со всеми ранеными, Боброк и Дорош снова двинулись в голову колонны. Проехав поляну, они остановились, потому что в лес дальше уходили уже две дороги.
— Твое слово, атаман, — обратился Боброк к Дорошу.
— Обе дороги ведут на Русь, к Оке, — сказал Дорош. — Но та короче, и потому она наша.
Он хотел было направиться по облюбованной дороге, однако сотник Кирилл преградил ему путь.
— Ты прав, атаман, эта дорога действительно короче. Но только ехать нам следует по другой.
— Почему? — удивился Дорош.
— На ней нас ждут люди. Я обещал, что мы встретимся с ними.
— Кто эти люди, сотник? — настороженно спросил Боброк. — Почему мы должны с ними встречаться?
— Боярин, скоро ты их увидишь и узнаешь, кто они, — уклонился от прямого ответа Кирилл. — А покуда верь мне на слово, что тебе не придется жалеть о встрече с ними.
Кирилл, пришпорив коня, первый поехал по указанной им дороге. Немного помедлив, следом двинулись Боброк с воеводой, за ними вся колонна.
Устало опустив на грудь голову, Боброк, убаюкиваемый размеренным ходом коня, впал в полудрему. Что ж, он мог теперь позволить себе отдохнуть, русский боярин Дмитрий Боброк-Волынец, правая рука великого московского князя, посланный им с трудным и опасным заданием в Литву и успешно его выполнивший. Пусть отсутствует сейчас рядом половина людей, что пришли с ним в эти места из Москвы, пусть нет ни Иванка, ни сотника Григория, однако все они свое дело сделали. Как и те два нагруженных мешками с мелкой речной галькой воза, содержимое которых он с помощью рассыпанной на поляне горсти монет выдал преследующему его отряду Адомаса за привезенное из Руси золото.
О чем тревожиться боярину, если московское войско уже на подходе к Дону, а литовский Ягайло все еще топчется в Литве и ждет от Мамая грамоту с указанием времени своего выступления? Пусть грек-схимник так и не разгадал тайны литовско-ордынского письма, но последняя ханская грамота лежит за пазухой у Боброка и никогда не попадет в Ягайловы руки. К обоим Ольгердовичам и князю Владимиру Серпуховскому он еще день назад отправил гонцов с наказом идти на соединение к главному русскому войску, а теперь сам спешит к нему. Вот почему, несмотря на страшную усталость, спокойно на душе русского боярина Боброка, оттого он может позволить себе забыться сейчас в сладком полусне…
Громкий свист заставил Боброка вздрогнуть и моментально открыть глаза. Однако вокруг все было спокойно, дорога вела к броду через широкий лесной ручей. Доносилось глухое журчание воды, бегущей между отмелями золотистого под лунным светом песка.
Не доезжая до ручья нескольких шагов, сотник Кирилл, двигавшийся впереди колонны, придержал коня и трижды прокричал в темноту филином. Едва смолкло эхо, как из леса на противоположном берегу выехала группа конных с щитами на плечах и копьями в руках, остановилась возле воды. Двое незнакомцев въехали в ручей и направились к ним.
— Что происходит, сотник? Кто эти люди? — спросил Боброк, кладя ладонь на рукоять меча и напряженно вглядываясь в темные фигуры, приближавшиеся к ним.
— Боярин, это люди, о которых я говорил, — ответил Кирилл. — Я обещал им встречу с тобой и сдержал свое слово.
Напрягая до предела зрение, Боброк старался рассмотреть подъезжавших всадников. Выглянувшая из-за туч луна помогла сделать это, осветив с ног до головы переднего. Молодое открытое лицо, висячие южнорусские усы, взгляд прищуренных глаз смел, но не дерзок. Боярин видел его впервые, и обличье воина ни о чем ему не говорило. Зато находившийся рядом с Боброком стремя в стремя воевода Богдан вздрогнул, наклонился к его уху.
— Это один из сыновей Векши, его младший, Глеб. Того самого Векши, что вчера вместе с Адомасом гонялся за нами по болотам. Смотри, боярин Дмитрий, как бы не приключиться беде… Яблочко от яблони недалеко падает.
Нахмурив брови, Боброк повернулся к Кириллу.
— Это правда, сотник?
— Да, боярин, воевода не ошибся, — ответил Кирилл, слышавший каждое слово Богдана. — Это действительно младший сын боярина Векши. Однако воевода не знает и потому не сказал тебе самого важного. Это он, Глеб, рассказал мне вчера об Адомасовой ловушке и послал к тебе, дабы предупредить об угрозе и указать путь к спасению. Это он велел передать вам о встрече литовцев с татарами у Лысого кургана и обещал сбить со следа воинов Адомаса, когда они пойдут за нами через болота. Как видишь, он не обманул ни в чем.
— Почему ты не сказал об этом вчера? — нахмурился Боброк.
— Разве ты или князь Данило поверили бы мне, скажи я сразу, от кого прибыл? — усмехнулся Кирилл.
Тем временем всадники подъехали к ним почти вплотную, остановились против Боброка и Богдана.
— Будь здрав, боярин Дмитрий, — негромко произнес Глеб, глядя на Боброка. — Желаю того и тебе, воевода. Почему не вижу среди вас князя Данилу?
— Здрав будь и ты, боярский сын Глеб, — сухо ответил один Боброк. — А князя Данилу ты больше не увидишь никогда. Много битв прошумело над его головой, но вчерашняя стала для него последней. Он храбро бился и честно умер за Русь, и она не забудет о нем.
