Я очнулся на земле. Очень хорошо помню, как все вокруг меня носились, паниковали, и среди всего этого раздался холодный голос матери, приказавший отправить меня домой, к отцу. Мои повреждения оказались не такими и страшными, я быстро пошел на поправку, но оказалось, что за два года, как я не видел отца, в его семье произошли изменения. Он женился, и в момент моего приезда у него родилась дочь. Мной опять занимался дед, но уже по отцовской линии и мастер Эфф, он стал моим личным наставником.
Вскоре у отца родился сын, но право наследника по-прежнему оставалось у меня. На тот момент, я был убежден, что никому не нужен: ни отцу, ни матери. Я уехал учиться в академию Внешних пределов и много там накуролесил. Меня несколько раз исключали и возвращали обратно, благодаря дедушкам. Отец ругал меня, пытался образумить, ставил в пример своих детей и этим злил меня еще больше. Дед Кеердо уговорил меня закончить учебу и податься в стражи, повидать мир.
Возможность вырваться из-под опеки родов вдохновила меня, и я окончил академию, став лучшим учеником на курсе. Многие шушукались за моей спиной, что я купил себе это место. Это злило меня, и дало понять, что все мои знакомые были рядом со мной из-за положения моих родов. В мою кровать напрашивались девушки, чтобы стать матерью моего наследника. Хотя не стоит об этом.
— Вот уж, нет. Все рассказывай!
— В свое оправдание могу сказать что многих, подсылал отец. Некоторые, узнав о том, что, если забеременеют от меня, станут моей женой, сами лезли в постель.
Я бесился и ненавидел всех за эту фальшь. Ушел в стражи, но там меня называли «золотым мальчиком» и оставляли сторожить башню. Наперекор всем я рвался в бой и выслужил себе право называться старшим стражем. Но женщины, подсылаемые моим отцом, прославили меня как большого ловеласа и бабника…
Знаешь, как-то не хочется мне об этом говорить…
— Но мне интересно, ты не выглядишь ловеласом? Ты когда-нибудь влюблялся?
— До тебя, ни разу. Меня предупреждали, когда очередная претендентка приходила в башню, и я срывался с места. Сначала это было весело, развлекаться, а потом они просто бесили и раздражали, в один из дней я в таком «чудесном» настроении покинул башню и поймал сигнал о помощи. Я был на столько зол, что не сообразил, что могу попасть в ловушку, но именно это и произошло. На три года я оказался впаян в камень. Мне перебили огненную жилу, и я не знаю, каким способом выжил. Но…
Сверкнув магией, перед нами завис свиток, это произошло настолько неожиданно, что я вздрогнула. Ар чуть приобнял меня и раскрыл послание, давая мне возможность тоже прочесть.
Старший владыка Кеердо вызывал на совет своего внука и просил явиться немедленно, он сообщил, что совет уже в сборе и ждут только его.
— Что случилось?
— Я не знаю, милая, но дед таким не шутит. Я должен идти. Предупреди ребят, отправляйтесь к мастеру Кохрейну, как только я узнаю, в чем дело, сразу же или отпишусь, или вернусь. Очень надеюсь на второе.
Ар порывисто прижал меня к себе и поцеловал, а я неожиданно вцепилась в него, боясь отпустить.
— Ар, я…
— Все будет хорошо, родная. Я скоро вернусь.
Он снова поцеловал меня, и я разжала руки.
— Я буду ждать!
— Я не задержусь ни на минуту, — прошептал мне Ар и тут же шагнул в проем портала.
— Мирх, что случилось?
— Старший владыка Кеердо хочет вернуть Ару память. Помнишь, зимой, когда пришел Наргайл, он чуть не сорвал печать памяти?
— Да, ему тогда было плохо. Ты предупредил, что, если он взломает её самостоятельно, это навредит Ару. Я тогда решила не рассказывать ему, кто я. Побоялась навредить.
— Именно, но в то же время лэри Аста и Иво тоже это увидели и пришли к Кеердо сказать, что, если не снять печать, Ар может взломать ее самостоятельно. Старший владыка им не поверил. Но тут Аргайл решил быть с тобой, и Олев решил, что пора вернуть сыну память.
— Почему именно сейчас?
— Он надеется, что когда к Ару вернется память, он оставит тебя. Думает, Ар, придя в себя, бросится искать ребенка, осознав свой долг.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Ар согласится на восстановлении памяти?
— Да, он жаждет этого очень давно. А ты бы не хотела вспомнить того, кто спас тебя?
— Но это я, я та, кого он хочет вспомнить.
— Что по-настоящему тебя тревожит, Киани? — Мирх успокаивающе витал рядом.
— Я боюсь, что у его отца получится разлучить нас. Я никогда ему не нравилась, и думаю, он никогда не сдастся. С одной стороны, я понимаю его, золотой род, наследие, но и отказаться от Ара не могу. Мне просто страшно начинать это противостояние. Боюсь, Ар опять станет предметом дележки. Только раньше это были его отец и мать, а сейчас отец и я.
— Зато лэри Аста тебя поддерживает и будет поддерживать всегда. Она тоже определилась с тем, кому помогать и чьё решение для нее важно.
— Значит, она не против, что Ар со мной?
— Нет. Она хочет счастья своему сыну.
— Знаешь, после того, как Ар рассказал, как она приказала его отправить после шторма к отцу…
— Это очень запутанная история, Киани, и Ар, к сожалению, знает её не полностью.
— Тогда расскажи, я хочу знать.
— Ты ведь знаешь, что лэри Аста отправилась в горы, чтобы доказать, что она тоже может быть стражем, но была ранена и чуть не замерзла. Её нашел Олев, и…
— Мирх, не тяни.
— Лэри Аста была отравлена ледяным дыханием, её силы угасали, она попросту замерзала. Единственный способ, который знал Олев, чтобы спасти её, — это физическая близость. В этот момент пламя двух огненных жил объединяется, и ледяная зараза уходит. Но после своего спасения, лэри Аста считала, что над ней было совершено насилие и ненавидела Олева. Когда родился Аргайл, она видела в нем отца, и все ее материнские инстинкты были подавлены. Ар не просто так с теплотой вспоминает время, когда отец, переодевшись, проник в дом Белого пламени и служил простым воспитателем рядом с сыном. Он не знал тогда любви матери, но узнал любовь отца и рвался к нему.
В десять лет его жила пробудилась и подарила ему возможность призывать крылья. Знаешь, не все драконы могут летать. Это умение распределять свою энергию так, чтобы преобразовалось тело дракона, многими забыто. Многие семьи, например, как род Алекса, наоборот, стремятся постигать небо, но в большинстве своем только стражи осваивают крылья. Так вот. Когда Ар встал на крыло, он рванул прямиком к отцу и попал в шторм.
Знаешь, кто его спас?
— А разве не он сам?
— Нет. Улетающим его увидела мать. Лэри Аста осознала, в какую опасность несется её дитя, и наперекор здравому смыслу рванула за ним. В тот момент все сдерживаемые инстинкты материнства прорвались наружу, и она вступила в бой со стихией природы, чтобы отбить, сохранить свое дитя.
Ар потянул крылья, его руки болели, и мышцы вставали на место около месяца. Но лэри Аста переломала свои крылья до костей, после того, как она приняла свою человеческую форму, у нее были множественные открытые переломы рук. Все, что она смогла сделать, приземлившись, это отдать Ару для восстановления свое белое пламя и позвать на помощь. Ни взять его на руки, ни успокоить его. Она не могла даже погладить его по голове. Она держалась только на одной своей гордости, чтобы никто не заметил её слабости. Иво выхаживал её несколько лет, но до сих пор лэри Аста чувствует боль и больше не может летать.
— Почему она не сказала об этом Ару?
— Она считает это наказанием небес, за то, что в первые годы была так холодна с сыном. Когда он пропал на три года, она чуть с ума не сошла от горя. Сейчас она мечтает видеть его счастливым, и ей плевать человек ты или дракон. Она видит, как её сын счастлив и будет поддерживать его до конца.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Мирх. А почему лэри Аста и Иво так и не завели общих детей?
— Она очень сильно покалечилась, огненная жила сменила путь своего течения в её организме, сделав лэри Асту бесплодной.
— Мирх…
— Можно попробовать, но нужно сделать это в тайне, лэри Аста не хочет надеяться на невозможное.
