Не в силах смотреть на Джейка, даже оставаться с ним в одной комнате, она прошла мимо него, подхватила свою сумку и направилась к двери, Она ожидала очередного обвинения в побеге, которое он мог небрежно бросить ей вслед.
К ее удивлению, этого не произошло — он только позвал ее по имени:
— Мерседес…
Отпусти ее, дурак, сказал себе Джейк в ярости, пусть идет, а ты возвращайся к обычной жизни и привычному благоразумию.
Он никогда не бегал за женщинами и не намерен начинать это теперь. Но он никогда не реагировал на женщин так, как на Мерседес Алколар.
Встретив ее, он потерял покой — она стала наваждением, страстью, от которой он не мог избавиться.
Если бы он не знал, что она обязательно придет на свадьбу Рамона, то потратил бы все свое время и силы, выслеживая ее и разыскивая. Он все равно узнал бы, где она живет, и пришел бы к ней. И даже если бы не нашел, не перестал бы думать о ней, зная, что должен увидеть, хотя бы только раз.
Нет, признайся, что это не правда!
Увидеть ее один раз было бы недостаточно. Он с самого начала знал, что должен обладать ею.
Знал, что не успокоится, пока не познает всего сексуального удовлетворения, которое могла принести ему эта женщина, — он чувствовал это инстинктивно. И если бы он не уложил Мерседес в постель, то жаждал бы ее всю жизнь.
Произошедшее между ними оказалось лучше, чем он мог себе представить. Но тут и скрывалась опасность: Джейк надеялся, что удовлетворит желание, которое глодало его с момента их первой встречи, а оказалось, что он ошибся.
Правда была в том, что стало еще хуже.
Он все еще хотел ее.
Его тело мучительно не желало расставаться с ней, его губы страстно стремились почувствовать вкус ее сладкой, бархатной кожи, мозг отказывался забывать страстность, нежность этой женщины.
Познав ее, он не успокоился — познание лишь разожгло в нем желание, выводя его из себя. Он не мог позволить ей уйти сейчас из комнаты и вообще из его жизни.
Если она уйдет, он никогда ее не забудет. Она всегда будет присутствовать в его мыслях, как в последние недели, заставляя проводить бессонные ночи, обливаясь потом. Если ему удавалось заснуть, Мерседес приходила к нему в снах, мучая, дразня, пока он не просыпался, страдая от желания и дрожа от разочарования. Он хотел избавиться от этого, но не мог.
Мерседес не ответила на его призыв, даже не отреагировала и не взглянула, упрямо продолжая идти к двери.
Если она уйдет, он потеряет ее навеки.
Время решать — теперь или никогда. И он не выдержал — догнал ее, схватил за руку.
— Мерседес, нет!
Мерседес не ожидала этого. Теперь, стоя так близко, Джейк казался выше ростом, сильнее, опаснее. Его грудь была словно стена, и она заставила себя сосредоточиться на пуговице воротника его рубашки. Она не могла посмотреть в его лицо, ибо он мог увидеть, что ее глаза полны слез, а это стало бы очередным ее унижением.
— Ты снова собираешься это сделать? — спросил он тихо и гневно.
Это вынудило ее резко поднять голову, она быстро моргнула, чтобы избавиться от слез — до того, как он их увидит.
— Что сделать снова?
Она попыталась казаться холодной и безразличной, но не получилось — ее голос предательски дрогнул.
— Убежать от меня, не дав мне шанса хоть что-то сказать, объяснить.
— У тебя есть объяснение?
— Да, есть, — спокойно сказал он. — Но только если ты любезно согласишься выслушать меня.
Что-то в его голосе, выражении его лица задело ее, тон, которым он произнес эти слова, парализовал все мышцы.
Джейк ведь не собирался заявлять о своей невиновности, объясняться, убеждая и защищаясь.
Вместо этого он утверждал, холодно и резко, что не собирается говорить, если она не хочет.
Так хочет ли она, чтобы он говорил?
Мерседес не могла найти ответа на этот вопрос и пыталась не показывать, как много это для нее значит. Она стиснула зубы, стараясь сдержать слезы, которые наворачивались снова, и пристально смотрела на него широко раскрытыми глазами, отчаянно стараясь придать себе равнодушный вид, но зная, что выглядит высокомерно и вызывающе.
— Хорошо.
Джейк резко отпустил ее руку, молча прошел мимо нее и широко открыл дверь.
— Я предпочитаю, чтобы ты ушла сейчас. И не возвращалась.
Ей словно нанесли удар в лицо. Мерседес вздрогнула, не в силах понять, чего же он хочет.
Что еще могло ранить ее сильнее? И почему сейчас так больно? Она знала, что он лгал ей, играл ею и использовал ее в Лондоне. Так отчего теперь его холодное равнодушие взволновало ее больше, чем правда, которую он собирался сказать?
Она сделала пару шагов к двери, не отрывая взгляда от Джейка. Он просто смотрел на нее, его лицо превратилось в каменную маску — ни один мускул не двигался, но что-то в его взгляде приковало ее к месту. Она остановилась, размышляя, идти вперед или остаться.
— Ч-что я скажу отцу? — удалось проговорить ей хриплым, резким голосом, будто она не разговаривала несколько месяцев.
— Я уверен, ты придумаешь что-нибудь.
Он обратил пристальный взгляд на дверь, потом на нее. Она попыталась сделать последний шаг к двери, но…
— Может, все-таки объяснишь?..
Если она ожидала увидеть на его лице облегчение или даже удовлетворение, но просчиталась на нем ничего не отразилось. Он просто посмотрел на нее в упор — ясный взгляд голубых глаз встретился со взглядом затуманенных слезами карих.
— У нас с Карен была случайная связь. По крайней мере я так думал. Она, вероятно, была другого мнения. Я сказал ей об этом несколькими днями ранее и попросил вернуть мой ключ. Она отдала его мне. У меня и мысли не было, что у нее есть дубликат. И я, конечно, не знал, что Карен собирается объявиться в моей жизни снова, будто ничего не произошло.
Его хмурый взгляд был достаточно убедительным. И то, как он говорил об этой Карен, ясно показало — он не привязан к ней, по крайней мере сейчас.
Но разве этого достаточно?
Мерседес показалась, что он просто убеждает ее в том, во что она так хотела верить.
— Карен уезжала по делам модельного бизнеса и приехала обратно днем ранее. Она подумала, что дала мне достаточно времени, чтобы я образумился, но ошиблась.
Что-то в выражении лица Мерседес выдало ее мысли. Он отошел от двери, когда говорил, чуть толкнув так, чтобы она наполовину закрылась. Не закрыл дверь со стуком, чтобы показать свою явную победу, а прикрыл ее, давая понять, что догадывается о ее мыслях.
— Интересно, как ты вообще узнала о Карен? Я думал, что ты сбежала от меня.
— Я действительно убежала.
Она не хотела рассказывать ему, потому что это означало бы признать правду: она так и не смогла убежать от него. Позволить ему узнать, насколько сильна была его власть над ней, было опасно.
