Наконец из спальни, находившейся в глубине, позади длинного прилавка, до него донесся шум и затем послышался недовольный голос:
– Что еще стряслось? Чего будить людей в полночь? Разве человек не может немного отдохнуть?
– Уже давно перевалило за полдень, господин Беллер! – весело отозвался Котти. – Вам пора просыпаться и приниматься за дела.
Прошло еще несколько минут, прежде чем на пороге появился Беллер, в нижнем белье, небритый, с распухшим лицом и мутными, налитыми кровью глазами. Держа в руке зажженную свечу и шлепая босыми ногами по каменному полу, он приблизился к Котти, затем поднял свечу повыше. Задолго до того как Беллер подошел, Котти ощутил запах перегара – такой сильный, что можно было опьянеть, только вдохнув его. Когда свет упал на лицо Котти, Беллер выпучил глаза и тяжело запыхтел:
– Это ты! Я же предупреждал, чтобы твоей ноги не было в моей таверне!
– Теперь все изменилось, – спокойно ответил Котти и, подойдя к окну, стал открывать ставни.
– Ты уберешься отсюда, и немедленно! – заорал Беллер срывающимся от злости голосом.
– Вряд ли. Нам нужно закончить кое-какие дела. – С нескрываемым отвращением Котти оглядел зал. – Неудивительно, что ваши клиенты разбегаются, Беллер. Здесь хуже, чем в свинарнике.
– Это моя таверна, и я делаю в ней то, что хочу. У нас с тобой нет никаких общих дел!
– Нет, в этом вы ошибаетесь. Я бы даже сказал: очень ошибаетесь. – Котти достал из кармана какие-то бумаги, развернул их и показал Беллеру. – Узнаете?
Беллер с подозрением покосился на них, а затем его глаза широко раскрылись и он попытался выхватить листки из рук Котти. Но это не застало Котти врасплох, и он быстро шагнул назад.
– Это мои расписки! – завопил Беллер.
– Вы ошибаетесь, господин Беллер, – усмехнулся Котти, – они принадлежат мне. Так же как и сама «Корона» принадлежит мне начиная с сегодняшнего дня.
– Как ты заполучил их? – Беллер нахмурился. – На них нет твоего имени!
– А вот это верно.
– Тогда как?..
– «КС-компани». Это я, Беллер, – Котти Старк. Все те деньги, которые вы брали взаймы, вы занимали у меня.
– Но я получал их от человека, которого звали Карл Дитрих.
– И это верно. Но Карл работает на меня, и деньги были мои.
– Так вот почему я не мог его найти! Я хотел продлить срок…
– А у вас нет денег, чтобы расплатиться по ним, не так ли?
– Прямо сейчас нет. Но дела наладятся. Прежде я всегда переписывал расписки.
– А теперь этого не произойдет. Последний срок оплаты истек вчера.
– Это несправедливо! Что же мне теперь делать?!
– Несправедливо? А когда вы вышвырнули меня вон, это было справедливо? Вы же понимали, что я мог умереть с голоду.
– Это совсем другое дело.
– Не знаю, может, по-вашему, и так. Но сейчас я хочу, чтобы вы собрали свои пожитки, если они у вас есть, и не позднее чем через час убрались отсюда.
– Ты еще пожалеешь об этом дне! – Лицо Беллера покрылось красными пятнами, глаза засветились ненавистью. – Я позабочусь об этом!
– То есть вы мне угрожаете? – Котти прямо-таки наслаждался бессильной яростью Беллера.
– Со мной такие шутки не пройдут!
Котти с презрением взглянул на потного толстяка. Он понимал, что нажил себе врага, но сейчас его это не беспокоило.
– Собирайте свое имущество и уходите, – жестом прервал он Беллера и угрожающе шагнул вперед.
Беллер что-то буркнул в ответ и исчез в своей спальне.
Котти неторопливо обвел взглядом комнату. Да, снова привести это помещение в порядок – задача не из легких. Придется отскоблить каменный пол и как следует побелить стены. В общем, каждый квадратный дюйм предстоит отделать заново. А уж комната, где спал Беллер, страшно подумать, на что похожа!
Котти уже давно вынашивал планы радикального обновления «Короны». Здание было одноэтажным, а он задумал достроить еще один этаж. Там у него была бы своя комната, еще две спальни и, быть может, небольшая столовая для важных гостей. Он твердо намеревался обзавестись клиентурой из «высшего общества». Но это потом, а сегодня ему предстоит еще одно объяснение, и весьма приятное, если все пойдет хорошо. Как только Беллер уйдет, Котти запрет «Корону» и приступит к следующему делу.
Почти весь день Хоуп усердно убирала, стараясь по возможности навести порядок. Она принесла котел воды из Тэнк-Стрим и вскипятила его на костре перед хижиной. Разводить костры внутри запрещалось даже зимой, и в холода они обогревались только разогретыми в костре камнями и котлом с горячей водой. После того как она дочиста вымела земляной пол, перемыла всю грязную посуду и выстирала белье, Хоуп принялась готовить ужин – тушить в котелке баранину с оказавшимися под рукой овощами.
Она чувствовала себя виноватой из-за того, что осталась сегодня дома и потеряла дневную зарплату, какой бы мизерной она ни была. Хоуп надеялась искупить свою вину работой по хозяйству – тогда ее мать сможет хоть один вечер отдохнуть. Фейс Блэксток больше не занималась с детьми после работы. Она сказала, что научила дочерей и Котти всему, чему могла, а давать уроки другим детям стало для нее слишком утомительно.
Перед самым заходом солнца Хоуп увидела идущих по улице мать и Чарити и залюбовалась сестрой. Чарити было почти двенадцать, она стала стройной и грациозной, походка приобрела плавность, за темными длинными волосами, временами волной прикрывающими лицо, таился томный взгляд. Хоуп не сомневалась, что ее сестра вскоре превратится в настоящую красавицу, но ее беспокоило, что Чарити росла своенравной и капризной. Фейс по-прежнему оберегала и баловала ее, и, по мнению Хоуп, ее сестра была лентяйкой. Если Чарити и работала в мастерской Симона Марша наравне с сестрой и матерью, то сверх этого не делала ничего, и любимым ее занятием было погрузиться в грезы средь бела дня, застыв как статуя и глядя в пространство, так что нередко приходилось напоминать ей о ее обязанностях.
Хоуп перевела взгляд на мать, и сердце у нее сжалось: Фейс сгорбилась и ступала медленно и неуверенно. В последнее время Фейс очень уставала, она похудела и побледнела. Всегда ухитрявшаяся поддерживать чистоту и выглядеть опрятно, насколько позволяли обстоятельства, теперь она перестала следить за одеждой и прической. Ее волосы свисали длинными безжизненными прядями, и одевалась она небрежно. Хоуп знала, что ее матери около тридцати пяти, но на вид ей можно было дать не меньше пятидесяти. Только через шесть лет она сможет освободиться от Симона Марша. Продержится ли она так долго? Правда, в последние несколько лет осужденным предоставили право выкупать свое освобождение, свой «билет на свободу», но это стоило очень дорого, и разве ее семья могла надеяться накопить необходимую сумму?
