Партии новаторов Ногути Юкэна. Она споет для нас «Садо Окэса».
Кадзу придвинулась к микрофону, произнесла приветствие:
– Я жена Ногути Юкэна. Вот смотрела, как вы все веселитесь, и мне тоже стало весело; решила, как сумею, спеть для вас песню. А вы танцуйте.
Кадзу, хлопая в ладоши, задала ритм группе молодых барабанщиков. Толпа внизу заволновалась, но, как только поплыла мелодия, все стихло, и люди, будто сбросив груз с плеч, затанцевали.
Ах, Садо, Садо, туда тянутся деревья и трава,
Хорошо ли там быть, хорошо ли там жить?
Думаю о прошлом, и слезы застят глаза.
Подернутое лунным светом побережье Коигаура…
До вечера Кадзу спускалась с башни и танцевала, поднималась на башню и снова пела. Несколько человек из клуба народной песни тоже поднялись на башню и пели вместе с ней, обучая ее незнакомой мелодии народной песни Отамы[32].
В сумерках зажглись гирлянды фонариков, протянувшиеся по ветвям в парке. Кадзу настойчиво просили в третий раз спеть «Садо Окэса», и она опять, уже одна, поднялась на башню. Когда загорелись фонарики, темнота окрестных склонов будто придвинулась вплотную. Вновь отзвучала «Окэса», и горы отозвались эхом неслыханных ранее на фестивале аплодисментов. Ямадзаки поспешно взлетел на башню, прошептал Кадзу на ухо:
– Огромный успех! Женщины из клуба народной песни говорят, что не отпустят вас сегодня вечером. Вы разом стали своей в Сантаме.
– Вот как? – Кадзу, промокая носовым платком пот, отвела взгляд от горы напротив.
– Устали, наверное?
– Нет, не так уж.
Пока Кадзу пела, ее внимание привлек склон напротив. На темной поверхности, возникшей с наступлением ночи, то вспыхивал, то пропадал огонь. Для пламени он был слишком слаб и порой напоминал раздуваемые искры. Яркий огонек, который днем иногда мерцал в складках горы, где не было человеческого жилья, слабо освещал окрестности и временами исчезал совсем. Внимательно присмотревшись, можно было заметить, как косо поднимается и стелется до самого гребня горы дым.
– Что там за огонь? – спросила Кадзу у молодого барабанщика, который вытирал пот с обнаженного плеча.
– Там? И правда, что там? – обратился тот к одному из товарищей.
– Там? Труба городского крематория, – беспечно ответил парень с полным дерзким лицом.
Кадзу с нежностью подумала о муже и о семейной могиле дома Ногути.
Глава двенадцатая
Конфликт
Число клиентов «Сэцугоан» день ото дня уменьшалось. Первым перестал показываться Нагаяма Гэнки. Когда он пришел в последний раз, между ним и вышедшей в зал Кадзу разгорелся спор.
– Похоже, развернулись вовсю, – с улыбочкой заметил Гэнки.
– О чем это вы?
– Как говорят в народе, «вот это и есть главная цель!».
– Загадками изъясняетесь.
– Да нет, только из любви к мужу вряд ли можно пойти на такое.
– Вот как? А я-то думала, что любящая женщина может спокойно пойти и на убийство.
– Убийство-то ладно. Но это намного хуже убийства. Ты продала наш ум врагу.
– Когда это я продавала ваши тайны?
– Речь не о тайнах, а о приемах. Сейчас ты учишь этого младенца, Партию новаторов, грязным приемам. Тем самым, на которые всегда имели право только мы.
– Приемы, которым я научилась у тебя, немногого стоят.
– Да, тебя с твоим характером не остановишь. Делай как знаешь. Но на нарушения в подготовке к выборам, которые допускает Партия новаторов, не станут смотреть сквозь пальцы. Действуй осмотрительно. У них не было денег, так что до сих пор они особо и не опасались, что их заметят.
– Спасибо за вашу заботу. Но если меня схватят, мне будет что сообщить в полиции.
Гэнки, изменившись в лице, замолк. Потом вскочил как-то по-детски, рассказал другим гостям парочку скабрезных историй и удалился много раньше обычного. Когда Кадзу вышла в коридор его проводить, Гэнки обвил рукой ее плечи и легонько похлопал по груди. Это унылое выражение фальшивой любви окончательно отвратило сердце Кадзу от бывшего друга.
На следующий день, когда вызванный ею Ямадзаки прибыл в «Сэцугоан», Кадзу как раз делали массаж в ее комнате. Она была в длинном нижнем кимоно изумительного розового цвета, и это поразило Ямадзаки. В свободной позе, может быть, кто-то по ошибке и увидел бы долю кокетства, но Ямадзаки давно понял, что это непринужденность, которую показывают не любовнику, а другу. Когда массажист разминал Кадзу бедра, подол кимоно немного задрался, мелькнула белая кожа. Гладкая, будто светившаяся изнутри женская кожа – и не подумаешь, что ей за пятьдесят. Кадзу безразлично выставляла себя напоказ.
– Что у вас за дело? Говорите скорее, пока я не подумал чего-то такого.
– Дела, собственно, нет. Вызвала, чтобы вы меня успокоили. – Кадзу осторожно приподнялась, будто пыталась встать на ноги в качавшейся лодке. – Я волнуюсь. Что мне делать, меня же не арестуют?
– Почему это арестуют? Председатель комитета тоже больше всего беспокоится из-за этого.
– Меня немного напугали, но сейчас все нормально. – Кадзу, не слушая ответа Ямадзаки, легла на спину, и массажист стал разминать ей руки. – Теперь о банкете для профсоюза, о котором вы меня недавно просили. Можете взять все на себя. Только взнос будет таким, как я скажу.
– Спасибо, но сколько? Ведь люди они бедные.
– Ну, триста иен, верно, подойдет.
– Триста иен?! – Ямадзаки поразила дешевизна.
– Триста иен. По правде говоря, это люди, которые теперь все больше помогают нам. Я хотела пригласить и угостить их бесплатно, но ведь тогда им станет неловко. Конечно, и еда, и напитки будут высшего качества.
Этот разговор принес неожиданные плоды. Ямадзаки, думая, что ей это давным-давно известно, нечаянно заговорил о событии, про которое она слышала впервые. Речь шла о случае, когда Ногути за несколько месяцев до окончания войны представил императору докладную записку по поводу заключения мира. Кадзу очень обрадовалась и упрекнула Ямадзаки за то, что до сих пор об этом молчал.
Она заявила, что этот случай нужно немедленно отразить в брошюре, но сделать это втайне от мужа. Тут Ямадзаки заставил ее ненадолго задуматься: если это раскроется, Ногути воспротивится категорически. Но решимость Кадзу, которая собиралась и дальше действовать, не ставя Ногути в известность, была непоколебима.
– Ну конечно, нам не нужно советоваться с мужем. Не такой уж это важный материал. Использовать его нужно ради мужа. Разве не будет ошибкой упустить такие сведения? – легко сказала Кадзу.
В конце концов Ямадзаки сдался. Кроме этого, Кадзу сообщила ему, о чем думала бессонными ночами: замечательный проект – напечатать пятьсот тысяч экземпляров календарей с фотографией Ногути. Один календарь обойдется примерно в четыре иены, дизайн должен быть
