вволю и ещё немного, чтобы приглушить требования маленького, но бездонного крысиного желудка. А потом устроилась на полке-кормушке, печально сидя над пустыми мисками и созерцая хозяйку, которая закончила дела в кабинете и теперь завтракала.
Если бы я могла вздыхать, я бы вздыхала. Эта девица рисковала растолстеть ещё до замужества и рождения дюжины детей: чудесный яблочный пирог она испортила несколькими ложками взбитых сливок, сливки же отправились в горячий шоколад, на блинчики, на каждый ломтик фрукта! Лучше бы эти фрукты выбросила… в миску маленькой крыски. Есть хотелось так, что зубы ныли, я невольно запищала, и хозяйка обратила на меня внимание.
— Ты что там, помоечница? — обернулась она к вольеру (по-прежнему открытому, кстати). — Голодная, что ли? Так дело не пойдёт, я собираюсь взять тебя с собой.
Вивьенн постучала лаковыми ноготками по артефакту вызова, и через пару минут явилась служанка.
— Почему у моего фамильяра нет еды? — надменно поинтересовалась мессера Армуа, даже не поздоровавшись с прислугой. — Разве крыса так много ест, что выплат на моё содержание недостаточно?
— Простите, мессера, мы сейчас же всё исправим, — служанка присела в глубоком поклоне, опустив взгляд в пол. — Кто-то ошибся и непременно будет наказан. Я попрошу киру Амран лично следить за благополучием вашего фамильяра, мессера.
— Ступайте, — Вивьенн равнодушно отвернулась от уходящей девушки и продолжила завтрак, а минут через десять еду принесли и мне.
Амран молча наполнила мне миски, украдкой погладила по спинке и так же молча присела перед хозяйкой и покинула апартаменты. Что ж, служительница была щедра: полная миска зерна, вторая — нарезанной морковки и яблок, а ещё ломтик отварной утки, полоска сушёной говядины и несколько лесных орехов. Красота! Я начала с утки и продолжила зерном, но пришлось поспешить: Вивьенн начала собираться на лекции. Яблоко я догрызала, уже сидя у выхода из вольера в полной готовности. Жаль только, что не удалось поспать ещё пару часиков. Я зевнула от души, когда хозяйка, наконец, вышла в гостиную, одетая для занятий и с папкой в руках.
Сегодня Вивьенн надела на левое плечо, поверх мантии, кожаный наплечник — я уже видела такие, шорники шьют их для фамильяров, мелких зверушек и птиц. Зизи в белой зимней шубке отлично смотрелся бы на фоне чёрной мантии из тонкой шерсти и чёрной кожи наплечника… Эх! Придётся хозяйке довольствоваться крысой. В конце концов, я тоже белая — ну, белая с каштановым.
— Флёр, иди сюда, залезай на плечо и держись крепче, — Вивьенн похлопала по наплечнику и даже присела на корточки, но помогать мне не стала. Пришлось взбираться по рукаву самостоятельно, стараясь не повредить дорогую ткань мантии. Наплечник пах головокружительно, как и положено дорогой новой коже; места мне хватало, а мастер ещё и валик по краю положил, так что риска упасть почти не было. Я запустила когти в замшевую подушечку, вшитую в наплечник, и слегка покачнулась: ведьма поднялась, не особо заботясь обо мне, и её толстая рыжая коса едва не сбила меня наземь.
Ничего. Держаться и сохранять равновесие мне не сложно. Как-то я с «тётушкой» Берзэ проехалась в крысином обличье, устроившись в седле, в деревню под Зертаном: на пару с фамильяром Орели кое-что разнюхивала в подвале трактира, пока магистр отвлекала трактирщика и прислугу безумными требованиями вроде пирога с соловьиными язычками и свежей земляники — это в просинце-то, когда снег ещё лежит! Я носилась по подвалу и вынюхивала курительное зелье, запрещённое к ввозу в королевство, а Орели (которой этот запах был попросту незнаком) меня прикрывала. Ласка, конечно, совершенно безумная и злобная, чем-то неуловимо похожая на свою бесстрашную хозяйку, но защитница из неё бесподобная. Хорьки-мышеловы, жившие при трактире, бежали, спотыкаясь о собственные лапы, и я спокойно обследовала все полки и закоулки, пока не учуяла тонкий аромат зелья за фальшивой стеной. Словом, контрабандистов Берзэ тогда накрыла тёпленькими, можно сказать — со спущенными штанами. Она получила славу и награду, я — пару золотых чешуек в кошель, а Орели — куриную печёнку, до которой ласка большая охотница.
И вот теперь ехала я на плече мессеры Вивьенн Армуа, моей… гхм… хозяйки, и размышляла, как долго Вивьенн сможет удерживать свой капризный нрав. Через узы я ощущала тихую ненависть и отвращение ведьмочки, а злая ведьма опаснее бешеной ласки. Я могла только восхититься благородным воспитанием: ведьма умела держать себя в руках и обращалась со мной ровно. Подозреваю, что узы для неё оказались не такими, как для меня, не позволяли ей прочитать мои чувства, не то Вивьенн уже давно свернула бы мне шею, наплевав на все риски.
Впрочем, тревожные мысли не мешали мне поглядывать вокруг. Мы вышли из девичьего общежития, и Вивьенн направилась к главному зданию: огромному, в три этажа, с колоннами на высоком крыльце. Там были самые большие лекционные театры, где мог собраться целый курс, а ещё в центральном холле стоял почтовый артефакт-телепортатор. Бросаешь денежку в одну щель, письмо с адресом — в другую, и, если денег хватает, письмо мгновенно отправляется к адресату. Если нет, то над ящиком появляется светящееся число — недостающая сумма. Дорогое удовольствие, говорят, хотя мессера Армуа могла себе его позволить хоть каждый день.
Похоже, именно это она и собиралась сделать: отправить письмо, потому что шла Вивьенн прямиком к большому ящику из красного дерева с нарисованным на передней стенке белым голубем. Почтовый ящик, точно! А над ящиком на отдельном постаменте красовался знаменитый Гусь Лапчатый из привозного фаррарского мрамора. Вытянув длинную шею, наполовину расправив крылья, он угрожающе подавался вперёд и словно защищал драгоценный артефакт.
Почему первый ректор заказал изваяние гуся? Да как же, пишут-то гусиными перьями! Сколько гусей пострадало ради науки и искусства! При этом гуси являются символом отваги и верности. Вот ректор и проявил уважение к этой отважной и полезной птице. А Лапчатым Гусь стал после того, как едва не лишился этих самых лап. Когда изваяние установили в холле (почтового ящика тогда и в помине не было, не придумали ещё), адепты были в восторге. Кто первый потёр на удачу мраморную лапу перед экзаменом — неизвестно, история не сохранила. Но, как гласит легенда Академии, этот везунчик с первого раза сдал на отлично всю сессию, даже скрипторику. Прочие адепты немедленно попытали счастья с лапами гуся… и сдавали экзамены якобы гораздо лучше, чем могли бы. Разумеется, потирание гусиных лап на счастье стало традицией меньше, чем за год. Чем слабее
