должен быть так помешан на собственных детях, это противоестественно, вы не находите?
– Отцам свойственно опекать и любить своих дочерей, дорогая Аделаида.
– Вы полагаете?
– Собственный опыт подсказывает мне это.
Леди Стаффорд, на которую граф глядел с обезоруживающей нежной улыбкой, только вздохнула. И, решив, должно быть, отойти от темы отцов-дочерей, начала о другом:
– Ах, граф, только вам я и могу в этом признаться, – сказала она, – смерть Анри разрушила не одну – две семьи разом. Мы с мужем и прежде ладили кое-как, я писала вам, помните, а теперь мы и вовсе неделями слова друг другу не говорим... Ходим будто чужие. Совместные ужины стали пыткой, жизнь – мраком. И я не вижу просвета, вот что ужасней всего!
Рука Фальконе чуть сжала подрагивающие пальцы миледи.
– Все наладится, дорогая, я уверен, все непременно наладится, – оптимистично произнес он, продолжая нежно ей улыбаться. – После ночи приходит рассвет, после печали... новая радость...
– Не уверена, что всё ещё помню, как радоваться, Гаспаро.
– Уверен, вы вспомните, Аделаида. – И с воодушевлением: – Скажите прямо сейчас, чего вы хотели бы больше всего, и я непременно это исполню, чтобы вернуть радостную улыбку на ваше лицо!
Леди Стаффорд смутилась и опустила глаза.
– Вряд ли это возможно, мой друг.
– Отчего же? Друзья для того и нужны, чтобы поддерживать нас в трудные времена... и оказывать помощь по мере сил и возможностей...
– Вы – хороший друг, я это знаю, – прошептали женские губы, а глаза заблестели непролитыми слезами. – Но, право слово, даже вам, дорогой мой Фальконе, было бы не под силу исполнить желание моего сердца...
– И все-таки я прошу вас открыть его мне...
– Боюсь, вы можете разочароваться во мне...
– Никогда! – пылко уверил Фальконе. – Никогда и ни при каких обстоятельствах я не разочаруюсь в вас, милая Аделаида. Итак... – он призывно заглянул ей в глаза.
– … Я хочу выяснить, кто и зачем убил нашего мальчика, – призналась миледи Стаффорд. А признавшись, уткнулась в ладони лицом, как бы не смея показать глаз; и добавила глухо: – И отомстить за его злодеяние. – И тут же, торопливо, как будто оправдываясь: – Я знаю, христианская добродетель велит поступать по-другому: прощать врагов наших, оставлять старое, простираясь вперед, но я не могу. Не могу забыть горе, что причинили нашей семье! А главное, не задаваться вопросом: почему это сделали? Почему эта женщина... – ее речь прервалась рыданием, – сделала это с Анри...
Джек, пораженный догадкой, мелькнувшей в его голове, отступил от перил и, наверное, вздрогнул, услышав за спиной тихий голос:
– Теперь и вы знаете маленькую сердечную тайну графа Фальконе, мой друг.
Томазо Джонсон, подхватив его под руку, увлек в дальнюю часть коридора.
– Я понятия не имел, что... – зашептал Джек.
– … Граф дружен с миледи Стаффорд, бабушкой маленького Анри? – подхватил его речь детектив. – Что ж, в таком случае, вы еще многого не знали о графе. – И одарил его таким взглядом, что Джеку стало не по себе.
– Вы ведь не то хотели сказать, что и мисс Харпер...
– … Попала на виллу Фальконе отнюдь не случайно?
Джек открыл рот, выдохнув разом весь воздух.
– Так граф, в самом деле...
– … Поручил мне ее отыскать. Я отыскал, и – вуаля! – мисс Харпер под крылышком графа!
– Но для чего?
– А вы подумайте сами, молодой человек, – сеньор Джонсон вскинул кустистые брови, кивнув в то же время в сторону лестницы, где еще минуту назад Джек подслушивал разговор между графом и леди Стаффорд. – И ответ придет сам собой.
И тот высветился огнями в голове парня.
– Граф желал угодить леди Стаффорд, отыскав ту, что, как все считала, виновна в убийстве маленького Анри.
– Бинго, мой друг.
Джек побледнел, оттянув ставший вдруг удушающим шейный платок.
– То есть граф выманил Розалин Харпер на родину, чтобы...
– … сдать убийцу полиции? Бог с вами, друг мой, – взмахнул рукой мистер Джонсон. – Возможно, в начале граф и желал поступить именно так, но со временем все же проникся к мисс Харпер. Сами видите, он расположен к ней...
– Значит, вот в чем причина его интереса к этому делу, и желание посетить Лондон – отнюдь не какой-нибудь альтруизм, а самый обычный расчет, – будто не слыша его, прошептал Джек.
– Вы явно разочарованы, друг?
Джек усмехнулся, покачав головой.
– Я, кажется, слишком доверчив, и полагаю людей много лучше, чем они есть. Это не очень хорошее качество для детектива, вы не находите? – спросил он.
– Я нахожу... что вы еще очень молоды, друг мой, и слишком категоричны в суждениях. Граф же немного влюблен... вы видели сами, и старается совершить невозможное: ухватить звезду с неба для той, что ему дорога.
– Но как это вышло?
– Вы о любви? Разве сами не знаете, как она с нами случается? – Детектив усмехнулся.
– Вы знаете, я не то имею в виду.
– Вы о том, как они познакомились? Точно сказать не возьмусь, но, полагаю, случилось то в прошлый визит графа в Англию пять лет назад. Что уж там между ними случилось, я тоже не знаю, но... – детектив выдержал краткую паузу, – после того граф с леди Стаффорд все время писали друг другу.
– Тайно?
– Вряд ли муж леди Стаффорд одобрил бы нечто подобное.
Джек никак не мог уместить в голове коварство казавшегося таким безобидным графа Фальконе, все гадал, где еще просмотрел самое главное, что не заметил. Откуда явится новая неприятность... И полагать, что Фальконе намеренно заманил Розалин в Лондон, чтобы сдать ее полицейским, казалось кощунством, безумием.
– Так, друг мой, я вижу, вы совершенно расклеились и забыли о том, что наметили. Ай-яй-яй! – Детектив подхватил Джека под руку. – Не позволяйте неприятным открытиям сбить себя с толку. Пойдемте!
– Куда?
– Для начала на лестницу для прислуги, после – в Ист-Энд, для чего, полагаю, вы так и оделись.
– Но вам нельзя со мной! Это испортит все дело.
– Не волнуйтесь, молодой Огден, я подстрахую вас издалека. Мы с графом об этом условились! Или вы теперь полагаете, граф – коварный злодей и не верите ему больше?
– Я этого не
