class="p1">– Это не тот случай, чтобы ходить вокруг да около. Тут надо посылать именно прямо. Я хотела грубее…
– Поверьте, этого Аритьке будет достаточно.
Мужчина работал быстро, но аккуратно, он распоряжался силой умело, отчего уже совсем скоро мы были покрыты отлетающей от зуба крошкой. Если подумать, то откуда у него такая мощь? С другой стороны, я и расу его не знаю…
– Что-то не так, Госпожа?
– Что?
– Вы очень пристально на меня смотрите. Я делаю что-то не так?
– Я просто подумала, что ты очень сильный, – подперев щеки руками, я начала следить за мельтешившими взад и вперед горничными, что уносили на кухню куски сочного мяса. Мы забрали себе лишь часть вместе со всей чешуей и половиной зубов – основную тушу было принято отдать селянам. – Будь у меня такая сила, никто бы не делал нападок в сторону Мордора.
– Каждый силен по-своему, Госпожа. Даже я могу назвать вас сильной личностью. Это важнее физической силы.
– Ну, раз ты так говоришь…
Он кивнул и улыбнулся, вернувшись к работе над клыком. Я же думала о том, что следует пригласить мастеров гораздо раньше. Надеюсь, Кирка нашел хоть кого-нибудь…
– Госпожа, так и писать «глаз на жопу»? Может, лучше использовать слово «зад»?
– Нет, Харон, у Аритьки именно жопа.
– Понял.
На улице стоял жаркий летний день. Агриппина часто заползала внутрь дворца, чтобы притаиться в прохладном углу, и в этот раз она устроилась прямо подле меня. Иногда слабый ветер приносил на порог жалкие остатки подсолнухов, и птицы громко пели с веток деревьев. На речку бы сейчас да с пикником…
– Эй, Харон.
– Да, Госпожа.
– Почему ты стал убийцей?
Мужчина оторвался от работы, но только для того, чтобы взять размешанные чернила.
– Месть.
– Всем отомстил?
– Нет.
– Кто остался?
– Она Императрица. Я не могу сделать подобного, иначе подвергну опасности простых людей.
– А она сильно виновата?
– Да.
– Я тут все равно всем гадить собралась. В каждую сторону навоняем.
Харон тихо рассмеялся, заливая чернила в выдолбленные буквы. Они оказались сделаны настолько точно, что не было ни единой трещины.
– Вы ведь не знаете, зачем и за что я мщу. Почему так говорите?
– Подсолнух считает, что ты хороший.
– Всего-то?
– Да. Эльфия тоже.
Мы вместе уставились в раскрытое окно, из которого на горизонте было видно сгоревшее дотла поле. Селяне перетаскивали в склад собранную чешую, из которой мы хотели в будущем сделать доспехи. В который раз убеждаюсь, что живу с удивительными людьми, которые попросту не умеют опускать руки.
– Всадники на драконах очень привязаны к своим питомцам. Их и питомцами-то не назовешь, это что-то большее. Будто одно сердце на двоих, – начал Харон, отложив зуб в сторону, чтобы краска высохла. – Я командовал отрядом всадников сначала при Императоре, затем отправился к первой Императрице, чтобы обучить её воинов.
Несколько селян вместе внесли в холл сложенные черные крылья – ими позднее должен был заняться Ждак вместе с Киркой. Агриппина рванула к конечностям, чтобы их обнюхать.
– После началась война с Роэтией, и я служил под знаменами четвертой Императрицы. Она очень любит войны и излишне кровожадна – вы и сами знаете. Мы сильно повздорили с ней тогда из-за разногласий в построении войск, а после окончания войны она предложила мне остаться рядом в качестве фаворита, а я отказался. После нескольких лет службы рядом с ней, я убедился, что она слишком жестока – воины в её подчинении истощены. Я раскритиковал её при всех. Она сказала, что я порвал последнюю струну её терпения.
– Это она убила твоего дракона?
– Не лично, но приказ отдала именно она. Наняла аристократку из первого региона, а та подкупила других пятерых всадников убить моего дракона.
Мы вновь уставились в окно, позволяя жаркому ветру касаться кожи. Агриппина снова улеглась у моих ног, прикрыв глаза.
– Неужели Императору нет дела до своих подчиненных?
– Он не может контролировать всё. Императрицы дают ему то, что он требует, и все. На его плечах и так лежит собственный регион, экономика Шеэтии и вся внешняя политика.
– А по итогу правительницы создали какой-то гадюшник…
– Гадюшник?
– Да. Одни змеюки какие-то…
– А кто тогда вы среди них? – устало улыбнулся Харон, и впервые мне стало его жалко. Подсолнух, как всегда, оказался прав.
– Хотела бы я сказать «гений, миллионер, филантроп», но вынуждена назвать себя нищим тормознутым мизантропом…
***
«Дорогой дневник, тебя хотел выкинуть Лайм, когда убирался в моем кабинете, но я вовремя это заметила.
Прошел ещё один месяц. Ты ждешь от меня удивительных историй, но я живу по принципу «день прошел, число сменилось – нихера не изменилось». И всё же я попытаюсь кратко изложить произошедшие события, среди которых немало забавных. Стоит начать с того, что драконятина очень вкусная. Это безумно нежное и сочное мясо, запах которого может свести с ума любое создание. Когда жена Кирки только начала его жарить, она уже собрала у дверей столовой всех обитателей замка. В тот вечер я много съела, после чего у меня заболел живот, и весь праздник я провалялась в кровати вместе с ленивым Павсикакием.
Новое поле было готово спустя три дня после трапезы драконятиной. Ещё день ушел у меня на то, чтобы засеять и взрастить подсолнухи, и ещё один день – чтобы прийти в себя после огромной траты магии. Производство семечек вернулось в свой обычный режим, и мы маленькими, но уверенными шагами продвигались к цели, что делаем и сейчас. Когда-нибудь у меня будут огромные территории с подсолнухами, которые мы вырастим собственными руками, а не с помощью магии. Думаю, такой урожай собирать гораздо приятнее.
Генрих-Ферапонт Пятый начал размножаться. Так неистово, что все пять куриц сидят на кладке и готовятся к появлению цыплят. Агриппина выросла и стала ещё больше и ещё красивее. В высоту она, как двухэтажный дом, и более не может свободно разгуливать по дворцу, зато Харон стал учить меня верховой езде на грифоне. Так как ни седел, ни уздечек у нас нет, тренировки проходят в спартанских условиях, сопровождаемых моими криками. Лайм от подобного отказался. Сказал, что рожденный ползать везде пролезет, и ему этого достаточно. Ещё я учусь использовать свою магию в боевых целях. Харон и Ждак смеялись надо мной, пока я не создала огромное
