Эта поездка должна была носить сугубо частный характер. Никакой прессы, никакого телевидения – так захотел сам Рудольф. Но в жизни не всегда бывает так, как нам хочется.
В субботу 14 ноября 1987 года Рудольф Нуреев поднялся на борт самолета «Эр Франс», вылетающего в Москву. «Он был охвачен страхом гораздо больше, чем обычно, когда летел самолетом, – рассказывала Жанин Ринге. – В московском аэропорту его встретил рой западных журналистов, осаждавших просьбами прокомментировать это историческое возвращение. Руди, натянутый как струна и находившийся в полной боевой готовности, на корню пресекал все „политические“ вопросы и ограничился тем, что по-английски, по-французски и по-русски сказал: „Я очень рад, и причина моей радости в том, что скоро я увижусь с матерью и сестрами“47. Затем он сел в машину французского посольства. Было 14 часов 30 минут. В сопровождении брата и сестры Романковых, друзей его юности, специально приехавших из Ленинграда, Рудольф и два его «ангела-хранителя» покатили по Москве.
В 22 часа старенький аэрофлотовский «Туполев» взял курс на Уфу. Из-за разницы во времени в столице Башкирии было уже два часа ночи. В аэропорту Нуреева ждали сестра Разида с двумя сыновьями, двадцатипятилетним Виктором и восемнадцатилетним Юрием, а также двадцативосьмилетняя Альфия, дочь Лилии. «Это была странная встреча, – вспоминала Жанин Ринге. – Не было ни слез, ни каких-либо бурных эмоций. Только букет цветов, как обычно в России, и поцелуи»48. Разида оставила своего брата в отеле «Россия» и сказала, что утром они поедут к матери.
После встречи с Фаридой Рудольф был мрачен и ничего не хотел рассказывать своим друзьям. Затем он предложил им прогуляться по городу. В старом районе Уфы, где еще сохранились деревянные избы, он немного ожил. Но волнующего узнавания не произошло. От дома, где он провел свое детство, ничего не осталось, на его месте возвели многоэтажное бетонное здание. По странному совпадению в школе, где он учился, теперь работала школа танцев; войти внутрь не удалось, потому что было воскресенье. Нуреев хотел навестить своих муз, Удельцову, Войтович и Воронину, но никого из них не оказалось дома. Зато удалось попасть в уфимский театр. Нуреев поднялся на сцену, испытывая сложные чувства: он начинал здесь еще статистом и вот вернулся, но уже совсем в другом качестве.
После театра (он был в нем днем) Рудольф собирался пойти на мусульманское кладбище проведать могилу отца, но в последний момент передумал: слишком много снега… и в любом случае, пора возвращаться.
Подробности встречи Нуреева с матерью стали известны позднее. Прежде всего он был поражен бытовыми условиями своей семьи. В двух крохотных комнатах проживали пять человек: Фарида, сестра Нуреева Лилия, у которой к этому времени было совсем плохо с головой, и Альфия, дочь Лилии, с мужем Олегом и сыном шести лет.
Во время небольшого застолья, организованного Альфией, все были очень смущены. Никто не знал, о чем говорить.
Фарида в застолье не участвовала. Разида ввела брата в комнату матери. Рудольф увидел маленькую старушку, лежавшую в постели, морщинистую и слабую; говорила она с большим трудом. Понадобилось время, чтобы он оправился от увиденного. Разида спросила мать, узнает ли она своего сына, и Фарида еле слышно прошептала:
– Разве такое может быть?
Рудольф не разобрал и вопросительно посмотрел на сестру.
Та объяснила:
– Мама думает, что у нее галлюцинации.
Около часа Рудольф оставался у изголовья матери, он смотрел на нее и пытался разобрать невнятное бормотание. Выйдя из комнаты, он был удручен – ему казалось, что мать его не узнала. Когда Разида спросила у Фариды, поняла ли она, кто к ней приходил, Фарида кивнула:
– Да, это был Рудик.
Но Рудольф не поверил сестре.
В итоге приезд в Уфу обернулся драмой. Нуреев надеялся хоть немного отогреться душой, но вместо этого получил занозу в сердце. КГБ сделал все, чтобы исковеркать его жизнь.
Глава 5
Танцовщик, не похожий ни на кого
Где бы я ни оказался, я везде чужак.
Рудольф Нуреев
«Когда Нуреев оказался на Западе, это была как бомба, брошенная в мир балета», – сказала однажды Нинетт де Валуа1.
От энергичной ирландки, основательницы Королевского балета, не так просто дождаться похвалы. Но, открыв этого молодого, ни на кого не похожего танцовщика, она очень скоро поняла: публика будет покорена. И действительно: Нуреев совершил революцию в мире классического балета, отбросив все существующие правила и традиции.
«Западные артисты, как это ни грубо звучит, танцевали ногами, от бедер до стоп, верхняя часть тела в танце почти не участвовала. Когда пришел Нуреев, мы обнаружили, что он танцует всем телом», – это тоже слова Нинетт де Валуа2.
«Рудольф обладал необыкновенной гибкостью и подвижностью спины. Ощущалась русская школа танца, благодаря которой он активно использовал руки, спину, голову», – подтверждает Джон Персивал, британский журналист, пишущий о балете3.
Об особом «русском стиле» ходили легенды, равно как и о потрясающей школе Санкт-Петербурга4. В Петербурге сформировались Вацлав Нижинский, Анна Павлова, Тамара Карсавина, Ольга Спесивцева, Галина Уланова. Выросший из «Русских сезонов» 1909 года «Русский балет Дягилева» (Ballets russes) – это тоже петербуржская школа. «Русского стиля» придерживались знаменитые хореографы – Джордж Баланчин, Лидия Лопухова, Михаил Фокин, так или иначе связанные с Санкт-Петербургом. Отрадно отметить, что в развитие петербуржской школы внес свою лепту Мариус Петипа, француз по происхождению, работавший преимущественно в России. Для Мариинского театра он поставил знаменитые балеты: «Лебединое озеро», «Щелкунчик», «Спящая красавица», неизвестные на Западе.
Однако к 1960-м годам все сказанное выше уже принадлежало истории. Советский Союз практически не посылал своих артистов на Запад. Самый лучший из них (Нуреев) решил остаться. Его появление покорило европейскую, а потом и американскую публику. И все же мне хочется быть объективной: в наши дни Нуреев не смог бы вызвать подобного культурного шока, потому что мир танца больше не знает границ, и стили, свойственные разным школам, потеряли свою «национальность»5.
Нинетт де Валуа пригласила молодое дарование в Королевский балет не только потому, что разглядела в Нурееве задатки звезды. Она была заинтересована и в другом: ей хотелось познакомить английскую публику с великолепным наследием классического балета.
Как ни странно, Великобритания не имела хоть сколько-нибудь значимых хореографических традиций (я имею в виду собственных хореографических традиций). Балетная труппа «Sadler's Wells» блистательной ирландки образовалась в 1931 году и превратилась в официальный Королевский балет в 1957 году. D 1935 году был создан «London Festival Ballet» (тогда он назывался «Markova – Dolin Ballet»). А теперь сравните – балет Парижской оперы появился в 1661 году, а балет Мариинского театра – в 1783 году.
