стал разворачиваться, чтобы достать из шкафа тарелки, не заметил, что на самом краю разделочного стола стоял стеклянный стакан. Одно резкое движение – и он полетел на пол. Пространство заполнил звон битого стекла и сотни крошечных осколков. Я уставился на устроенный мной беспорядок и стиснул зубы, ощутив, как разум уносится в очередное воспоминание. Одно из самых ненавистных.
Утро того дня, что пошатнул весь мой мир, навеки отпечаталось в сознании в мельчайших деталях.
– Твой любимый омлет, – сказал я, ставя тарелку перед Мирандой и садясь напротив, не забыв захватить по пути свою порцию.
– Спасибо, – кратко поблагодарила она, не глядя на меня и не торопясь приступать к завтраку, бездумно водя вилкой по краю керамического блюда.
Двухэтажный дом, который мы сняли в пригороде, больше подходил большой, веселой семье, нежели парочке, желавшей переждать бурю. И я отчетливо видел, что Миранде не по душе ни наше пристанище, ни в целом ситуация, в которой мы оказались. Ее неизменно жизнерадостный взгляд терял свои краски, болтливая натура канула в забвение – последние недели мне едва удавалось вытянуть из нее несколько слов, – а внутренний свет, к которому я так тянулся, начинал меркнуть.
– Потерпи еще немного, – сказал я возлюбленной, отправляя в рот кусочек омлета и наспех пережевывая. – Скоро мы сможем уехать.
– Куда? – Ее безразличный тон натягивал и без того напряженные нервы.
– Пока не могу сказать. – До тех пор, пока не увижу на руках готовые документы, не поверю, что все получилась и желанная свобода не за горами. – Но уверяю, тебе там понравится. Скоро нам представится шанс оставить позади тех, кто пытается нас разлучить. Наконец будем счастливы, без оглядки на чье-то мнение.
Миранда медленно подняла взгляд на меня. Взгляд, который полнился пустотой. Мне стало не по себе. Я попытался приободрить ее, улыбнувшись, но не получил взаимной улыбки в ответ. Передо мной будто предстала пустая оболочка самого дорогого мне человека.
– Когда ты отдашь мне телефон? – спросила она, возвращаясь к бездумному ковырянию омлета вилкой.
Я неосознанно сжал сильнее кружку с чаем, которую только взял в руки.
«Никогда», – хотелось выпалить мне, повинуясь желанию защитить Миранду от всех невзгод этого мира. Хоть и понимал, что подобное невозможно.
– Когда мы окажемся в безопасном месте, – ответил и сделал себе мысленную пометку проверить, надежно ли спрятан ее мобильный в моих вещах. Свой я тоже предпочитал держать вне поля досягаемости Миранды. Звонил только по крайней необходимости, используя сим-карту, зарегистрированную на фальшивые документы, о существовании которых никто не ведал.
– Микаэль, но мы не… – начала она, вот только захлестнувшее меня раздражение вырвалось наружу прежде, чем она сумела закончить фразу.
– Майк, – угрожающе прохрипел я.
Миранда вздрогнула и вновь посмотрела на меня.
– Что?
– Я же просил называть меня Майком. Почему продолжаешь твердить «Микаэль, Микаэль, Микаэль»? – требовательно спросил я, невольно повысив тон.
– Отринув имя, ты не отринешь прошлого, – спокойно сказала Миранда. – Тот малыш Микаэль, жаждущий любви и заботы, все еще где-то глубоко внутри тебя. Ему страшно и одиноко. – Мои пальцы крепче сжали кружку. – А ты обрекаешь его на вечные муки, отрицая данное тебе при рождении имя и продолжая совершать гнусные поступки, взращивая внутренних демонов.
– Хватит! – Я с грохотом опустил кружку на стол. – Устал от твоих проповедей.
– Мне больно за твою душу, Микаэль, – прошептала она. И в этот момент я увидел во взгляде Миранды то, что послужило спусковым крючком. То, что окончательно разрушило мое и без того хрупкое самообладание. Жалость. Промелькнувшая в ее взгляде жалость вонзилась тупым ножом в сердце.
– На хрен мне не нужна твоя благодетель! – заорал я на весь дом, вскочив и швырнув кружку в стену. Керамика разбилась на крохотные осколки, опав на кухонный островок и пол.
– Как и твоя гребаная вера! – продолжал распаляться я, схватив стул и отбросив его в ближайший шкаф со стеклянными вставками, осколки которых обрушились на пол, разбавив цветную керамическую мешанину.
– Не смей. Меня. Жалеть, – процедил я сквозь зубы убийственным тоном и только потом взглянул на Миранду.
Зажмурившись и вцепившись в вилку, она дрожала всем телом, а по щеке ее стекала слеза.
Вот черт.
Злость тотчас сменилась беспокойством. В три шага я преодолел разделяющее нас расстояние и притянул Миранду к себе, отчего она лишь сильнее съежилась.
– Прости, – прошептал я, гладя ее по волосам. Затем поцеловал в лоб, висок, скулу, нос и принялся осыпать поцелуями каждый дюйм ее лица. Поймал губами очередную слезинку, и тогда Миранда открыла глаза.
Я немного отстранился. Она продолжала стискивать вилку, а в моем разуме промелькнула совершенно безумная мысль: обнимая ее, я проявил уязвимость. Если бы Миранда действительно желала мне навредить, уже бы с легкостью могла вонзить металлические зубчики мне в шею. Или дотянуться до ножа. Но поразила меня не сама эта мысль, а осознание того, что я полностью вверял ей свою жизнь. Готов был умереть от ее руки без сожалений.
Миранда продолжала смотреть на меня непостижимым взглядом.
Когда ты стала скрывать от меня свои мысли, ангел мой?
– Я люблю тебя, ты же знаешь это, правда? – произнес, продолжая гладить ее по волосам. – Так чертовски сильно. И никому не позволю тебе навредить. Как и сам не причиню боли. Миранда, ты – все, что у меня есть. И я скорее сожгу весь этот гребаный мир и принесу пепел к твоим ногам, чем позволю забрать тебя у меня.
– Знаю, – прошептала Миранда, отложив вилку и коснувшись моей щеки. Ее нежные пальчики обвели контур моего лица: коснулись высоких скул, кончика носа, линии губ. – Ты гораздо сильнее, чем тебе кажется. – Голос ее дрогнул, а глаза заблестели от скопившихся слез. – И в тебе тоже есть свет, просто ты отказываешься его выпускать.
Я нахмурился.
– О чем ты го…
Но я не успел задать вопрос, поскольку в следующее мгновение Миранда потянулась ко мне и поцеловала. С такой нежностью, которую не дарила мне с самого приезда в этот дом. Ее поцелуй был полон невысказанной горечи и колол не меньше тернового венца.
Отстранившись, Миранда выпуталась из моих объятий и встала.
– Пойду наверх, немного отдохну, – сказала она, – увидимся за обедом, Ми… – оборвала она себя на полуслове и обреченно произнесла то, что я так жаждал услышать от нее: – Майк.
Когда Миранда поднялась наверх, я принялся убирать разбросанные остатки кружки и стекла. Чтобы сгрести все осколки, потребовалось немало времени. Мне казалось, что собирал их целую вечность, а когда наконец избавился от последних крупиц, я вздрогнул от звука разбившегося где-то наверху стекла.
