— На мулатке?
— Да. Отец этой женщины был белый, а мать родилась на Филиппинах. Джозеф Бенсон, капитан большого торгового судна, был человеком властным, умным и уже немолодым, тогда как матери мисс Одри едва исполнилось восемнадцать. Она была из бедных, к тому же темнокожая, но, видимо, красивая. Мистер Бенсон взял ее на корабль. Он, надо полагать, влюбился по-настоящему, всерьез, потому что, когда девушка забеременела, женился на ней. Жили они богато, мистер Бенсон несмотря ни на что обожал свою молодую жену, а особенно дочь. Она с малолетства ни в чем не знала отказа. Мать мисс Одри, конечно, никогда ничему не училась, но своей дочери мистер Бенсон дал хорошее образование и воспитал как настоящую леди. Это было чудо — не женщина! Высокая, очень стройная, глаза, как черные опалы, миндалевидной формы, блестящие и живые, волосы густые, длинные-длинные, а кожа нежная, как у маленькой девочки. Как она двигалась, как говорила! Все в ней было очень естественно, что называется, от природы: и грация, и ум, и красота! Мистер О'Рейли, не в обиду будет сказано, любил ее без памяти. Она вышла за него в двадцать три года, а ему исполнилось двадцать пять. С обеих сторон это был брак по любви. У мисс Одри хватало поклонников, отец души в ней не чаял, он бы не стал ее неволить, а мистер О'Рейли с самого начала был сам себе хозяин. Это для нее, своей возлюбленной, он построил такой дворец и надеялся, наверное, прожить здесь с нею счастливо до конца жизни. Венчались они в Сиднее, а первую брачную ночь провели тут. (При этих словах Тина вздрогнула.) Она как вошла в белом платье и фате, я обомлела. Да, хорошая была пара, ничего не скажешь! Роберт. О'Рейли ведь интересный мужчина, а мисс Одри такая была красавица, словами не описать!
Тут они и жили, а мы с Мартином служили у них. Мистер О'Рейли, бывало, уезжал раз в месяц на недельку-другую по делам, а остальное время они не расставались и были счастливы, уж можете мне поверить. Только вот детей у них не было, и мисс Одри очень огорчалась по этому поводу. Конечно, когда люди так богаты, волей-неволей начнешь задумываться о том, кому все это достанется. Мисс Одри любила детей, была очень ласкова с моими мальчишками, дарила им подарки, играла с ними, а сама все же мечтала о собственном ребенке. И вот через пять лет в один прекрасный день — мистер О'Рейли, кажется, был в отъезде — мисс Одри пришла ко мне и застенчиво призналась, что беременна. А какие у нее были при этом глаза — так и сияли от радости! Она с нетерпением ждала мужа, чтобы сообщить долгожданную весть, и мистер О'Рейли, когда узнал, разумеется, очень обрадовался. Мисс Одри была уверена, что родит сына, она говорила: «Я чувствую, это сын!» И еще прибавляла: «Ты подумай, Джулия, у моего ребенка будет все, он вырастет счастливым!» Да, у него действительно было бы все, и из мисс Одри вышла бы прекрасная мать… Мистер О'Рейли так нежно о ней заботился, привозил подарки, старался надолго не уезжать. А мисс Одри все готовила приданое для маленького, она хорошо шила, вышивала, вообще была мастерицей на все руки: и тарелки фарфоровые расписывала, и на рояле играла. Все бы хорошо, но только доктор, что ее навещал, очень тревожился: мисс Одри было уже двадцать девять лет, к тому же у нее оказалось слабое сердце. Да еще случилось несчастье: во время бури на острове Холо погибли ее родители. Мисс Одри долго не говорили, но все же она узнала и так страшно горевала — не передать! Конечно, это тоже сказалось на ее состоянии. Когда пришло время родить, она была уже очень слаба, но все-таки родила — мальчика, причем вполне здорового. А сама…— Джулия тяжело вздохнула, — умерла!
Мистер О'Рейли едва с ума не сошел от горя — смотреть было страшно! Мы все очень плакали, потому что любили мисс Одри. А она лежала, как живая, вся в белых цветах… Похоронили ее на местном кладбище, и мистер О'Рейли день и ночь рыдал там, как безумный. Я боялась, что он покончит с собой, но, к счастью, Бог уберег. Доктор прислал кормилицу для ребенка, я устроила детскую и надеялась, что малютка поможет мистеру О'Рейли справиться с горем.
Наверное, так бы и случилось, но тут начались другие неприятности. Думаю, у мистера О'Рейли было немало завистников, а может, и врагов; во всяком случае, кем-то все это было подстроено — таково, по крайней мере, мое мнение. В общем однажды к мистеру О'Рейли пришел человек и заявил, что мальчик, которого родила мисс Одри, его сын, а сам он — ее любовник, и потребовал отдать ему ребенка. Он сказал, что они с мисс Одри давно любили друг друга, еще с ранней юности, но мистер Бенсон не хотел давать согласия на брак, потому как хотел выдать дочь непременно за белого, а человек этот был только наполовину белый, как и мисс Одри. Да, отец мисс Одри действительно желал видеть дочь замужем за белым, она сама мне говорила, но при этом не упоминала ни о какой несчастной любви. Да, верно, она долго никому не давала согласия, но когда познакомилась с мистером О'Рейли, долго не тянула — через полгода они и поженились.
Я тогда сильно перепугалась: вдруг мистер О'Рейли возьмет да и отдаст сыночка мисс Одри этому человеку! Нет, думаю, что бы там ни случилось, такого не допущу! Мистер О'Рейли страшно разгневался и вышвырнул этого человека вон. Но после задумался. Стал потихоньку расспрашивать слуг, и выяснилось, что к мисс Одри и впрямь однажды приезжал мужчина — мулат, как раз когда мистера О'Рейли не было дома. Они разговаривали в саду, потом этот человек уехал, и мисс Одри даже не пошла его провожать. Я, к сожалению, ничего не видела и не знала: мы с мужем ездили на свадьбу своих друзей. И так скверно получалось: именно через месяц после отъезда проклятого мулата мисс Одри и объявила, что беременна. Мистеру О'Рейли она почему-то ничего не рассказала о приезде того мужчины. Я-то думаю: ну не сказала и не сказала, может, просто не хотела что-либо объяснять мужу или огорчать его. Этот мулат никогда больше здесь не появлялся, мы так и не узнали, зачем он приезжал тогда в особняк, о чем говорил с мисс Одри, что их связывало, были ли они вообще раньше знакомы. Спросить было не у кого, оставалось верить или не верить. Лично я не думаю, что у нее могло что-то быть с другим мужчиной, не могла она изменить мужу. А вот мистер О'Рейли стал сомневаться.
Он вообще очень изменился после смерти жены, ходил потерянный, мрачный, а потом сделался раздражительным и злым. В тот год он часто пил в одиночку и все думал, думал — об одном и том же. Однажды спросил у меня: «Джулия, скажи, мальчик хоть немного похож на меня? Ты не находишь, что он слишком темный?» Ну что я могла ответить? Бог знает, похож — не похож, он же еще слишком маленький! Вообще-то ребенок, конечно, был весь в мисс Одри, но кожа у него была светлее… Господи, да разве можно было сомневаться! Я впала в полное отчаяние, так как не знала, чем все это может обернуться, только предчувствия были очень плохие! Помнится, прибежала тайком к отцу Гленвиллу, упала перед ним на колени и воскликнула: «Святой отец, вы исповедовали миссис О'Рейли! Бог простил ей грехи, правда?!» Он удивленно посмотрел на меня и ответил: «Миссис Уилксон, эта женщина была чиста, как слеза Господня!»
