А этот человек так добр к ней… Он умен, честен и богат, говорит, что любит… Он ей симпатичен, это правда, а так ли далека симпатия от любви?.. Он обещает изменить ее жизнь — вот главное!
— Вы уезжаете в Сидней? — спросила Тина с краской на лице.
Роберт О'Рейли внимательно посмотрел на девушку: казалось, он ждал этих слов. Приблизившись, взял ее за руку.
— Тина! Доверьте мне свою судьбу, клянусь, вы не пожалеете об этом!
Он говорил, как всегда, очень проникновенно, хотя и без волнения, свойственного пылкому юношескому сердцу. Потом поцеловал руку Тины, пыльную, с позеленевшими от листвы пальцами, и девушка с глазами, полными слез, глазами цвета осенних, нависших над землею туч, тихо сказала:
— Да, мистер О'Рейли! Он сжал ее руку.
— Я знал! — Лицо Роберта на миг просияло. — Спасибо, Тина. Мы поженимся скоро, очень скоро, если вы не против. Признаться, для меня дорог каждый день: я не хочу долго ждать. А вы?
— Как хотите…— застенчиво произнесла она. — Только… если можно, пусть это будет не в нашей церкви, хорошо? Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел…
Роберт по-прежнему внимательно смотрел на нее.
— Да, конечно. Я сам не в восторге от здешней публики. Мы уедем в Сидней и обвенчаемся там.
В лице Тины отразилось замешательство.
— О, нет! Я не могу так сразу оставить маму. Вот если бы можно было не уезжать некоторое время…
Роберт рассмеялся, но его синевато-стального цвета глаза в этот момент оставались серьезными.
— Открою вам секрет, Тина: в мире нет ничего невозможного. Тем он хорош, тем одновременно и плох. Только смерть говорит нам окончательно «нет», но о ней мы думать не будем. Мы обвенчаемся у меня в доме, а через пару недель уедем в свадебное путешествие. Такой вариант вас устраивает?
— Да.
Он улыбнулся.
— Вот и прекрасно. Надеюсь, после свадьбы ты перестанешь величать меня мистером О'Рейли! Завтра я обговорю все с твоей матерью, ждите меня вечером, я приду… И помни: я люблю тебя, Тина! Поверь, со мной ты будешь счастлива больше, чем с кем-либо другим.
Он сказал это, и девушка ощутила странную тесноту в груди. Она ждала, что какая-то потайная дверь откроется, а она, напротив, захлопнулась, отрезав все пути к отступлению! К чему же она, Тина Хиггинс, идет на самом деле, к свободе или рабству? И стоит ли отступать?
Через неделю в доме Роберта О'Рейли состоялась свадьба. На церемонии венчания, которая проходила в главном зале — огромном помещении с высокими окнами, мраморным полом, лепными украшениями на потолке и хрустальной, сверкающей подвесками люстрой, присутствовали местный священник отец Гленвилл, пожилой человек с мягким голосом и невозмутимым взглядом; Тина, немного испуганная и растерянная, но прелестная, как все невесты, одетая в закрытое кружевное платье, наскоро сшитое матерью, и с белыми цветами в гладко причесанных волосах; Роберт О'Рейли в парадном одеянии — серой тройке, галстуке и накрахмаленной рубашке, представительный и довольный; расстроенная Дарлин и временами хмурившаяся, явно не все до конца понимавшая Джулия Уилксон. Две последние могли бы, наверное, найти общий язык, но они не были знакомы, а потому не решались заговорить друг с другом. Дарлин долго уговаривала дочь не спешить, не совершать столь необдуманного шага, но Тина внезапно проявила завидное упорство. Она выйдет замуж за Роберта О'Рейли, и все! Еще неизвестно, есть ли на свете та самая пылкая бессмертная любовь, ради которой не стоит соглашаться на этот брак, а Роберт О'Рейли конечно же сделает ее, Тину, счастливой. Дарлин не могла понять, почему дочь, всегда такая покладистая, мечтательная, нежная, сделалась вдруг упрямой и расчетливо-холодной. Обычно шестнадцатилетние девушки доказывают своим матерям, что выходить замуж не по любви — дурно, но никак не наоборот. Дарлин была в отчаянии, она не могла заставить себя смириться с решением дочери.
Во время церемонии Тина не ощущала никакого трепета, точно все это происходило не с ней. Когда были произнесены все положенные слова и Роберт О'Рейли надел на палец невесты украшенное шестью бриллиантами золотое кольцо, а после поцеловал ее в сомкнутые губы, она не почувствовала ни радости, ни сожаления, ничего… Совсем не таким представлялось ей венчание с воображаемым прекрасным принцем. Она ждала испытанных в мечтах чувств, а они не приходили, огонь не разгорался, не было даже искры, и видимое безразличие было своеобразной защитной реакцией сознания и души против того, чего она на самом деле вовсе не желала!
После венчания состоялся торжественный ужин, на котором Тина не могла проглотить ни кусочка. Она с трудом заставила себя сделать несколько глотков из высокого бокала с шампанским; ее не вдохновил даже вид испеченного Джулией разукрашенного свадебного торта, который был подан на великолепном фарфоровом блюде. Дарлин, как заметила девушка, тоже ничего не ела. После ужина еще немного посидели в гостиной, но разговора не получалось, и вскоре Дарлин стала прощаться. Роберт несколько раз повторил, что до отъезда будет каждый день отпускать Тину к матери на пару часов, или пусть сама Дарлин приходит в особняк: здесь она всегда дорогая гостья. Дарлин прижала дочь к своей груди и долго-долго стояла так. Она не плакала, но сердце обливалось кровью. Тина тоже не хотела разжимать объятий, но это пришлось сделать, и тогда Дарлин увидела отрешенный, остановившийся взгляд дочери, ее лишенные румянца щеки и бледные губы.
Остаток дня Тина провела в обществе мистера О'Рейли, теперь ее законного супруга. Роберт показывал молодой жене свои владения: дом и сад. Оказалось, что ему принадлежит немало земли на побережье и в долине. Тина была потрясена великолепием особняка. Он был намного огромнее, чем казалось издали, — целый дворец в три этажа с широкой внутренней лестницей с мраморными ступенями и витыми чугунными перилами, с башенками, с перекрытиями из кедровых балок, со множеством просторных комнат, с высокими окнами, из которых открывался чудесный вид на океанский пляж, Кленси и окружавшие его зеленые просторы. Всюду были ковры, светильники, картины, мрамор, хрусталь и красивая викторианская мебель. Роберт держал собак и лошадей, за которыми присматривал специально нанятый работник. Сад был ухожен, на клумбах перед домом росли цветы. Роберт сидел с Тиной в увитой плющом беседке, гладил руку девушки, ласково говорил с нею… Она не слышала половины слов, поняла только, что речь шла о дальнейшей счастливой жизни. Когда стемнело, Джулия Уилксон отвела Тину к дверям спальни. Девушка не без содрогания переступила порог большой комнаты с огромным раскрытым и занавешенным окном, из которого доносился шум ночного океана. Спальня была оклеена светлыми с позолотой обоями, на узорчатом паркетном полу лежал рыжий в кремовых разводах толстый ковер, на потолке висела пара светильников. У стены Тина увидела широкую кровать, застеленную белыми шелковыми простынями. На туалетном столике с зеркалом стояла высокая перламутровая ваза с белыми розами, другая так же украшала комодик у противоположной стены. Здесь лежали кое-какие мелкие вещички, захваченные Тиной из дома, стоял флакон духов, которые подарил ей Роберт накануне венчания, а на кровати девушка заметила ночную сорочку из тонкого полотна, вышитую Дарлин к свадьбе дочери.
