Молодой человек пошел вдоль забора налево. Но тот все никак не кончался. Тогда Алесандр свернул и вышел на побережье уже у пирса, где он обычно завершал прогулку по побережью и выходил на дорогу, ведущую к строящемуся отелю, а оттуда — к трамвайным путям, а оттуда — к шоссе, где он обычно ловил машину и доезжал до моста, или до Эрмитажа, или до Среднего проспекта.
А теперь он стоял у заброшенного пирса, сжимая кулаки и не желая смотреть в сторону замусоренного побережья и стадиона. Черт, стоит на два года уехать, как все вверх ногами! Такого не случалось, даже когда он жил в Москве, изредка приезжая в Петербург. Хотелось убить тех, кто разрушил его рай! Рай, которым он не делился ни с кем, о котором знал только он! Что за чушь!
Алесандр нашел в себе силы и обернулся.
Не было прожекторов. На стадионе не было прожекторов!
Он понял это внезапно, сразу, вдруг.
Он вспомнил фотографию, которая висела на стене в его комнате. Это одна из первых и немногих фотографий, сделанных в этом месте. Алесандр никогда не любил фотографироваться там, где был рай его души. Он считал это чем-то пошлым, плебейским. Нельзя запечатлевать такие места на фото, ведь они и так постоянно живут в памяти. Если часто смотреть на подобные фотографии, то есть риск, что эти места утратят свой сакральный смысл, перестанут быть для вас чем-то большим, нежели просто побережье, или остров, или стадион… Не надо фотографий. Лучше приходить сюда самому, для встречи один на один. С собой. С бесконечностью.
На той фотографии Алесандр стоял у забора, которого теперь тоже не было, в темных очках, зауженных у висков, в клетчатом желтом капюшоне. Ладонь — на шее. Виден браслет на запястье. На заднем плане — гигантские прожектора стадиона, как будто нависли прямо над Алесандром.
Их теперь нет.
На другой фотографии он стоит у самого маяка на побережье. Сумерки. Маяк светится красным. Сбоку — закат. Узкая полоска над морем. На заднем плане — стадион. Темные гигантские прожектора. Игры нет, и они не горят.
«Игры теперь не будет никогда». Ой, все, хватит! Пора за написание пьесы садиться, Райшер!
Солнце опускалось за море. Еще минута, и оно совсем скроется. Останется узкая полоска заката. Но исчезнет и она. Далеко в море стояли ржавые баржи и высокие краны. На другом берегу строились дома. Алесандр сел на сухое толстое бревно, уперся подбородком в сжатые кулаки, широко раздвинув ноги, опершись локтями о колени. Перед ним вдаль тянулось извилистое побережье. Когда Алесандр подходил к пирсу, он увидел у самых ворот, за которыми начинались территория ресторана и дорога, афишу: «Закрытие летнего клубного сезона, последняя пляжная вечеринка!» Сейчас, глядя на замусоренное побережье, он понадеялся, что не об этом пляже шла речь в афише. Еще он подумал, что его теперешняя жизнь как-то уж очень подозрительно напоминает этот самый пляж. Пустота. Ничего нет. Нет работы. Нет друзей. Нет эмоций. Есть родители. Есть профессия. Но все слишком однообразно. Все не так. Конечно, он мог бы вернуться в ту, доВГИКовскую жизнь. Но он не хотел. Клубные тусовки, ночные похождения, незнакомые водители… Уж лучше пустота. Пустота — это когда тебе все безразлично. Алесандру все было безразлично. Разница между его жизнью и этим местом лишь в том, что это побережье — большая заброшенная свалка (остатки штормов и людского свинства), а в жизни Алесандра и того нет. Есть только пустота. И ему это совершенно безразлично. Алесандр вспомнил название кафе, которое располагалось неподалеку от Сенной: «Бардак». Нет — пустота. Вот и все.
Он встал, сунул руки в карманы и вдохнул морской воздух. Справа впереди появился красный свет. Сам маяк отсюда не было видно. Только свет от него. Алесандр плавно пошел по побережью, перешагивая камни, бревна, осторожно проходя под ветками. Он остановился на месте, где когда-то валялась разломанная яхта. Однажды он сидел в этой яхте, на рассвете, после гулянки в каком-то клубе. Да что там сидел! Он лежал в этой яхте, забыв в клубе куртку и мобильник, пьяный, с пустой бутылкой шампанского, рядом с девушкой. Она разбудила Алесандра днем, попросив, чтобы тот проводил ее домой. Молодые люди шли к трамвайным путям, оба грязные, лохматые, простуженные за время, проведенное в холодной разломанной яхте. Потом они заблудились, забрели в тупик, где стоял заброшенный древний трамвай, согрешили в этом трамвае, чего, будучи пьяными и усталыми, не сделали на яхте, потом поймали машину и доехали до дома девушки. Она вошла в подъезд, и водитель повез Алесандра домой на Васильевский. Но по дороге молодой человек вспомнил, что расплачиваться нечем — уж слишком качественно погулял он в ту ночь. Денег осталось только на пачку сигарет да на кофе в «Макдоналдс», поэтому, чтобы не расстраивать водителя, Алесандр попросил заехать в клуб (мол, забыл там куртку) и подождать. Заведение в это время уже работало как кафе. За стойкой оказался знакомый бармен. Он налил Алесандру минералки за счет заведения и разрешил пойти в комнату для персонала после того, как молодой человек сказал: «Не могу же я ходить по городу в таком виде, надо умыться, привести себя в порядок, сделать пару звонков, да и куртку забрать. Ее из гардероба куда унесли?.. Не переживай, найду. Если будут спрашивать, меня нет. ОК? Устал за ночь». Алесандр слышал крики водителя, который требовал от бармена выдать «этого гада»: «Где он прячется? Попадись он мне только, сволочь! Как чувствовал, что не заплатит ни х…, только время с ним потерял!» — рассмеялся про себя, подождал, пока водитель уйдет, убедился, что его машина не стоит перед клубом, и поехал домой на метро…
Теперь яхты здесь больше не было. Даже обломков от нее не осталось.
Алесандр стоял на этом месте, смотрел на свет маяка и груды камней и думал. Ничего уже не осталось от прежней жизни, и ему совсем не интересно, что будет дальше.
Он решил пройтись еще немного, потом вернуться и успеть-таки до закрытия метро. Он посмотрел на часы: 23–10. Не так уж много времени осталось. Проклятое метро! В Москве оно закрывается позже, и мосты там не разводят!
Впереди Алесандр увидел девушку, которая медленно шла по берегу ему навстречу и смотрела на море. Она была в спортивном костюме. Что? Кто-то вторгся на его территорию? Впрочем, какая теперь разница? Это больше не его территория. Здесь не осталось ничего, что было ему дорого. Вообще не осталось ничего.
Ему вдруг резко захотелось домой, где мама обязательно приготовила что-нибудь вкусное.
Алесандр пошел обратно вдоль моря.
Он обернулся только для того, чтобы еще раз посмотреть на маяк. Ну, хоть маяк не подвел — остался таким, как был. «Черт, — вздохнул Алесандр, — и маяк туда же: его покрасили, обновили, и он теперь выглядит по-другому — вот в чем проблема». Девушка как раз поравнялась с маяком. Она поставила ногу на камень и принялась завязывать шнурок на кроссовке. Теперь, когда она была ближе, Алесандр узнал ее. Ему стало легче: ну, хоть не совсем чужой человек делит с ним это побережье. Нет, не так. Оно уже стало чужим. Так, вот теперь он это чужое побережье делит хоть с кем-то знакомым.
