— Заряжайте ружья живее! — крикнул он своим гауссам и сам взялся за оружие из запасного склада, которое употреблял только в случаях крайней нужды. Ему не приходилось еще вынимать его на берегах Черной реки, но обезумевшие негры вынудили его теперь прибегнуть к крайним мерам.
Выстрел за выстрелом проносился в воздухе и всякий раз после этого падал на землю один из чернокожих воинов. Крик «Ха-ха-ха!» раздавался уже слабее, но тем громче слышно было, как заряжали гауссы свои ружья. Нападение не продолжалось и одной минуты, а негры обратились уже в беспорядочное бегство. Стрельба понемногу затихла, и Белая Борода скомандовал наконец:
— Довольно!
Только у подножия холма беглецы собрались с духом и оглянулись. Около крепости лежали темные фигуры: около дюжины воинов Пантеры были убиты или смертельно ранены. Среди беглецов некоторые тоже истекали кровью, струившейся из свежих ран. Нелегко досталось им это нападение на замок белого!
Такого приема дикари никак не ожидали. Молча вернулись они в деревню. Черт, пугавший их по ночам, все же оказывался добрее этого белого дьявола с его оглушительными трубками, гремевшими с высоты холма. Так думал, по крайней мере, Пантера, и такого же мнения были его воины. Всю ночь в деревне никто не думал о сне и повсюду раздавался громкий жалобный вопль: это женщины плакали по убитым и раненым.
Между тем на противоположном берегу реки Черной, у опушки леса, стояли Сагорро и Абед, наблюдая с замиранием сердца за тем, что происходило около Черного замка.
— Наконец-то! — радостно вскричал Абед, когда раздался первый залп выстрела.
— Второй залп! Ты прав, Сагорро: было бы чистым безумием стараться взять Черный замок приступом. Даже наши храбрые вангваны вряд ли могли бы что-нибудь сделать. Этих собак можно выкурить оттуда только в течение большого времени, искусно подготавливая почву. А когда это свершится, и у нас будет после этого много оружия, Сагорро, тогда я с десятью вангванами берусь взять самые большие из негритянских городов!
Но Сагорро оставался серьезным.
— Я тебе еще раньше говорил, — заметил он, — что с белым не так-то легко справиться!
— А я предлагал тебе в ответ одну удачную комбинацию, — иронически возразил Абед. — Умри только белый, и с неграми легко будет управиться. Но ты побоялся такого решительного шага, благородный Сагорро!
— Ты сам до сих пор не нашел в себе достаточно смелости для такого поступка! — ответил Сагорро. — Сколько же времени прикажешь мне еще ждать?
— А, теперь я понимаю тебя! — вскричал Абед. — Я вижу тебя насквозь. Только действие этих ружей с несколькими зарядами, которое ты видел собственными глазами, убедило тебя в том, что я был прав, предлагая крайнюю и решительную меру. Но раньше у нас было столько удобных случаев для этого, а теперь Белая Борода сделается осторожнее, и нам будет гораздо труднее поймать его в ловушку.
— Не истолковывай превратно мои слова! — заметил араб. — Если ты промахнешься, и Белая Борода захочет наказать своего коварного убийцу, то я не помешаю ему в этом, и тогда ты испытаешь действие ружей с несколькими зарядами на самом себе.
— Я знаю тебя, Сагорро, и не заблуждаюсь на этот счет, — ответил Абед с язвительной насмешкой в голосе, но Сагорро не заметил этого.
— Ступай теперь в деревню Пантеры, — приказал он Абеду, — и посмотри, что негры хотят предпринять. Эти трусы, чего доброго, бросят свою деревню. Не допусти этого. Я скоро пошлю тебе на помощь знахаря, и, если бы представилась в этом надобность, я готов побрататься с Пантерой и взять союзника Белой Бороды под свою охрану. Нам теперь особенно важно привлечь на свою сторону негров.
С этими словами они расстались. Абед вскочил в лодку и поплыл к деревне, Сагорро же отправился в лес в том направлении, где была священная роща.
В это же время открылись ворота Черного замка, и из них вышел Майгазин-баки со своими гауссами, чтобы поднять раненых. Не одна только любовь к ближнему руководила Белой Бородой, когда он велел поднять тех из раненых, которые не в силах были бежать: ему хотелось подробно расспросить их о положении дел. От нападавших негров он узнал вкратце о том, что происходило в деревне. Он отлично знал, что обвинение Меты в том, будто она посещала священную рощу, не имело никакого основания, так как с того вечера, когда ее похитили в лесу вангваны и так дурно обращались с ней в плену, она никогда не решалась уходить далеко от Черного замка и ни разу не была в лесу. К чему было знахарю вооружать местных жителей против Белой Бороды и выбрать в качестве жертвы как раз Мету? Почему именно единственная христианка в лагере должна была совершить преступление, которое наказывается по местному закону смертной казнью. Старый знахарь не был настолько хитер, чтобы суметь сделать такой тонкий выбор среди отряда Белой Бороды. Он был, очевидно, только орудием в руках другого негодяя, который не только имел дерзость вступать в священную рощу, но даже входил и в самый храм. Человеческая кровь, впервые пролитая сегодня на берегу реки Черной, была на совести одного только Сагорро.
Пока не приходил араб со своими вангванами, здесь было мирно и тихо, и местное население находилось в самых хороших отношениях с Белой Бородой. Но стоило только показаться Сагорро — картина сразу изменилась.
Араб остался верен себе: весь путь его до самого Конго был обагрен кровью негров, и здесь также кровь должна была запечатлеть шествие этого настоящего африканского хищника. Он желал сделать пребывание на берегах Конго невозможным для Белой Бороды и возбуждал против него местных жителей. Руководствуясь старым правилом, благодаря которому горсть арабов подчинила себе всю Восточную Африку, — правилом, гласившим: «Разделяй и властвуй», — он хотел посеять здесь раздор, чтобы сделаться единственным господином страны.
Его планы были построены так тонко и искусно, что Белая Борода не мог еще доискаться до всех нитей расставленной ему сети, чтобы успешно разорвать их. Вот почему белый велел поднять и принести в дом раненых, желая расспросить их о том, что происходило в последние два дня в деревне у Пантеры. Двое из негров, раненых в ноги, оказались после перевязки еще довольно крепкими, чтобы подвергнуться допросу.
Оба они рассказали о таинственных полетах камней в первую ночь.
— А был в это время кто-нибудь чужой в деревне? — спросил Белая Борода.
— Да! — отвечал один из раненых.
— Кто именно?
— Четверо вангванов Абеда.
