Логинов понимает, что стоит в ряду многих мемуаристов, и тем не менее считает нужным рассказать именно о своем личном детстве. Он рос вместе с двумя братьями в городе Вязники Владимирской губернии. Его отец служил приказчиком в маленькой лавке, так что семья скромно, но неплохо жила в крошечном домике с садом до тех пор, пока ее глава не заболел туберкулезом. Смерть отца в 1908 г., когда Логинову было семь лет, коренным образом изменила положение: мать с тремя маленькими детьми осталась без средств к существованию. Их приютил дед в селе Никологоры, где мать поначалу зарабатывала в качестве кустаря-надомницы, а позже устроилась ткачихой на текстильную фабрику. Логинов ходил в школу только четыре года, потом и ему пришлось вносить свой вклад в содержание семьи. Он работал на фабрике по двенадцать часов в день, пока в 1913 г. не сбежал от побоев мастера; служил у одного купца, у которого вместе с другими слугами и посыльными ютился на кухне. Затем в 1917 г. будущий инженер нашел работу у своего дяди в вагоноремонтной мастерской в качестве ученика столяра. Логинов на собственном опыте изведал крушение всех основ бытия, наступившее с болезнью и смертью отца. Не имея возможности получить достаточное школьное образование, он не усматривал перспективы когда-нибудь покончить с зависимостью от хозяев-эксплуататоров. Его отец придавал большое значение образованию; он был атеистом, выписывал журналы и оставил детям ящик книг{403}. Логинов видел два выхода из своего положения — образование и революцию. Многие инженеры, подобно ему, подчеркивают, что чтение становилось для них первым шагом на пути к лучшей жизни: «В детстве я очень любил читать книги»{404}.
Логинов читал Некрасова, Крылова и Толстого и надеялся хотя бы у одного из хозяев все же получить настоящее образование. Одновременно он интересовался «революционерами», пытался установить с ними контакт: он восхищался дочерью своего работодателя, которая училась в Петербурге и выглядела «как типичная революцией нерка», и просил дядю познакомить его с революционными идеями{405}
Никита Захарович Поздняк (1906-1982) уделил тернистому пути, по которому он шел ребенком и подростком, значительно больше места, чем Логинов. Поздняк ставит своей главной целью показать, какой жалкой судьбы он избежал благодаря большевикам: «В этих записках описана тяжелая жизнь батрака подростка в наймах на Каховских хуторах, затем радостная встреча бедняками Октябрьской революции, жизнь и учеба беспризорников, детей бедняков в трудовой сельскохозяйственной школе "Червоный казак" в первые годы Советской власти, дальнейшая учеба автора на рабфаке и в столичных вузах»{406}.
Поздняк родился в 1906 г. в селе Агайманы (позднее Фрунзе) близ города Каховка Херсонской губернии, в семье кровельщика и дочери местного церковного старосты. Семья с пятью детьми жила в скромном достатке, пока отца в 1905 г. не арестовали за участие в революционных выступлениях и не подвергли публичной порке. С того времени дома его не видели: до 1914 г. он сидел в тюрьме, а с началом войны был немедленно мобилизован. Мать, с 1905 г. заботившаяся о пропитании семьи, заболела и умерла в 1916 г. В таких условиях Поздняк, как и Логинов, смог посещать школу только четыре года{407}. Он описывает в первую очередь свое бессилие и беспомощность. Если у Логинова все-таки была мать, служившая ему какой-то опорой, то Поздняк чувствовал себя совершенно беззащитным и брошенным на произвол судьбы. Первыми, кто позаботился о нем вместо родителей, по его ощущениям, стали большевики.
Поздняк, так же как Логинов, испытал сильное влияние отца-революционера. Он пишет, что в 1918 г., стоя у его смертного одра, поклялся совершить все, что тот задумал: «В нашей тяжелой жизни я его не винил. Я видел, как он бился для нас, но не его вина, что нам жилось плохо; я боролся за дело, начатое нашими отцами»{408}.
Мемуары Логинова и Поздняка — типичные примеры автобиографических текстов, которые можно найти в Российском государственном архиве экономики. Точно в таком же свете показывает свое бедное детство и выдвижение в советское время Евгений Федорович Чалых (р. 1901), хотя он написал воспоминания только после распада Советского Союза. Это, однако, не заставило его пересмотреть историю своей жизни. Напротив, именно в новых условиях он счел своим долгом подчеркнуть положительные стороны советского строя, которые мемуарист, подобно Логинову и Поздняку, видел в избавлении от бедности: «Советская власть создала условия для получения мной высшего образования, и весь советский период я проработал инженером, активно участвуя в создании и развитии электродной промышленности нашей страны. Теперь… я не могу быть пассивным наблюдателем происходящих в стране политических и экономических перемен, мне хочется продемонстрировать свои инженерные знания и позиции»{409}.
Чалых представляет себя как типичный пример человека, сформировавшегося в советское время, «чистого листа», на котором оставила отметки история его страны. Излагая историю своей жизни, он пытается показать непреходящую ценность культурного наследия Советского Союза. Движимый намерением защитить заветы советского прошлого, а тем самым и собственный жизненный путь, Чалых подчеркивает, как его до сих пор поражает то, что он сумел выбраться из нищеты: «Меня постоянно занимает мысль, как мог деревенский паренек из бедной семьи получить высшее образование, занимать высокие инженерные должности и, наконец, стать доцентом, автором многих монографий и учебников»{410}.
Единственный сын объездчика и прачки, Чалых родился в 1901 г. в Перовске в Сыр-Дарьинской области Туркестана (в Советском Союзе Кзыл-Ординская область Казахстана). Его родители были неграмотны и столь бедны, что соседи говорили о них: «На троих — одна рубашка»{411}.
С 1909 по 1915 г. Чалых ходил в школу, где научился тачать обувь и столярничать, а также читал Пушкина, Тургенева, Толстого и Крылова. За это пришлось внести плату в размере четырех рублей — в довоенное время на эту сумму можно было купить 160 килограммов баранины. Чалых рисует картину крайней бедности, от которой, однако, он сумел избавиться еще до революции. В отличие от Логинова и Поздняка, он не лишился отца, и тот сумел финансировать образование сына. В 1915 г. Чалых решил поступить в учительскую семинарию, тем самым окончательно оставив позади нищету и невежество; «Семинарский период жизни сыграл, как мне теперь представляется, решающую роль в формировании человеческих и моральных качеств… Я любил и люблю свою семинарию». Он научился играть на скрипке и даже имел собственный инструмент — тогда как в родительском доме у него и книг-то ни одной не было{412}.
Мемуары Чалых показывают, что старый стандарт повествования и толкования собственной истории после гибели Советского Союза отнюдь не утратил силу и не сменился новой парадигмой. Точно так же, как Логинов и Поздняк в 1970-х гг., Чалых в 1990-е гг. интерпретирует свою жизнь в Советском Союзе как историю успеха, освобождения от тисков бедности и невежества. И для него Российская империя означала нищету и неграмотность, а советская власть воплощала социальное восхождение.
Такого рода периодизация истории собственной жизни обычно не встречается в воспоминаниях женщин-инженеров. Женщины, которые в массовом порядке пошли в технические вузы позже мужчин, в конце 1930-х гг., принадлежали к поколению, родившемуся около 1915 г., так что у них не было воспоминаний о царском времени. Роль оставленного позади ужасного прошлого играла для женщин-инженеров Гражданская война, заставившая их скитаться и голодать. Поэтому противопоставление «до» и «после» выглядит не столь резко, как в рассказах мужчин, но и женские повествования ясно дают понять, что жизнь вошла в нормальную колею лишь после того, как большевики навели в стране порядок.
Татьяна Викторовна Федорова (р. 1915) вспоминает: «Детство и юность моего поколения — голодное, босоногое…» Она родилась в 1915 г. в Москве и малолетним ребенком пережила голод во время Гражданской войны. Отец рано умер, мать с тремя детьми бежала от голода в провинцию — на Дон. Там она работала в сельской больнице, в комнате при которой вся семья и жила. Топили печь шелухой от семечек с близлежащего маслобойного завода, шили пальто из старых одеял, пекли лепешки из картофельных очистков: «Что такое сахар — мы не знали, но зато как вкусна и сладка печеная свекла!»{413}
Бедность не позволила семье даже справить старшей сестре Татьяны приданое. Зато будущий инженер Федорова имела возможность посещать школу в деревне и продолжить учебу по возвращении в Москву в середине 1920-х гг. Она очень четко отделяет свою собственную судьбу от участи матери и сестры: мать была талантлива, любила книги и театр, но не имела возможности свои таланты реализовать. И старшей сестре не выпало никакого другого шанса, кроме замужества и превращения в домохозяйку и мать. Сама же Татьяна Викторовна стала первой женщиной в семье, перед которой открылась возможность получить образование{414}.
