Федосеев отмечает, что родители всякий раз находили светлые и большие квартиры, не шедшие ни в какое сравнение с жильем, которое доставалось ему в дальнейшем. Переезжая в 1920 г. в Москву, в 1923 г. в деревню Кувшиново в Тверской губернии или в 1925 г. в Дубровку на Неве, они поселялись то в великолепно спланированной, залитой солнцем квартире, то в доме с садом на реке. Семья Федосеевых держала домработницу и, как подчеркивает автор мемуаров, имела очень высокий жизненный уровень. Сам Федосеев наслаждался беззаботным существованием в деревне, летом ловил раков в реке, зимой катался на лыжах. Он не только посещал общеобразовательную школу повышенного типа в Ленинграде, но его отец также целенаправленно пробуждал в сыне интерес к электротехнике, выписывал для него специальные журналы и делал вместе с ним радиоприемник. Целые ночи Федосеев проводил перед приемником в поисках передач из Берлина-Кёнигсвустерхаузена, Парижа или Рима.{425} По его словам, лучшим в его жизни был период нэпа, об этих годах он сохранил немногие, но самые прекрасные воспоминания{426}. В то же время в противоположность детям рабочих он настаивает на том, что ничем не обязан советской власти, а, напротив, постоянно оказывался в конфликте с ней, хотя и старался не думать о политике{427}.
Рис. 8. В.А. Богдан, урожденная Иванова (р. 1911), в Ростове-на-Дону, нач. 1940-х гг. Источник: Богдан В.А. Мимикрия в СССР Воспоминания инженера, 1935-1942 годы, Ростов-на-Дону. Франкфурт-на-Майне, 1982Жизнь Валентины Алексеевны Богдан, урожденной Ивановой (р. 1911), начиналась примерно так же, как у Федосеева. И она охотно законсервировала бы мир таким, каким он представлялся ей в детстве. Ее семья, подобно семье Федосеева, пыталась не идти на контакт с советской властью и игнорировать политические события. Сыновья у них в роду традиционно шли в священники, и только отец Богдан порвал с этой традицией, став машинистом локомотива. Дети воспитывались в религиозном духе и в соответствии со старыми ценностями; когда Богдан в 1929 г. покинула родительский дом, ей пришлось пообещать матери, что она будет молиться каждый день{428}. Ивановым позволяла терпеть систему религиозная, аполитичная позиция, а муж и свекор Богдан занимали позицию сменовеховцев. Свекор был всемирно известным ученым-агрономом, руководившим научными опытами в засушливых районах Поволжья и после революции отвергшим приглашение американцев: «Если бы все мы уехали за границу, кто бы учил наших, русских молодых людей? Так бы и росли дикарями»{429}. Сходными аргументами муж Валентины, Сергей Васильевич Богдан, тоже ученый-аграрник, оправдывал свою жизнь и работу в Советском Союзе: «Я не для них [большевиков] работаю, я работаю для студентов. Если мы, учителя, перестанем честно и хорошо учить нашу молодежь из-за того, что считаем советскую власть плохой, к чему это приведет?»{430} Сама Богдан не отличалась особой религиозностью и не чувствовала себя призванной служить своей стране. Она характеризует себя как аполитичного человека, желавшего наслаждаться жизнью, мало заботясь о внешних условиях: «Я никогда не хотела и не буду принимать активного участия в политике. Жизнь коротка, и есть много других, более интересных для меня возможностей ее заполнить»{431}.
Богдан немногое сообщает о своем детстве, однако не оставляет сомнений относительно того, что до революции ее семья жила скромно, но в достатке. Она росла на хуторе Романовском (позднее г. Кропоткин) на Кубани; отец работал в железнодорожном депо, мать заботилась о пятерых детях и вела домашнее хозяйство. Семья занимала очень просторный каменный дом с шестью комнатами, при котором был большой сад. Само собой разумелось, что дети должны окончить школу Богдан изначально не приходилось бороться за то, чтобы учиться, — образование входило обычной и неотъемлемой частью в ее планы на будущее{432}.
Инженеры, происходившие из старой интеллигенции, но не эмигрировавшие рано или поздно за границу, подобно Федосееву или Богдан, не так резко акцентируют значение вехи, которой стали для них 1917 и 1928 гг. Они тоже описывают безоблачное детство, не противопоставляя его, однако, своей жизни при советской власти. Отцы Таисии Александровны Иваненко, урожденной Васильевой (р. 1913), и Людмилы Сергеевны Ваньят, урожденной Криц (р. 1919), до определенной степени были увлечены большевиками. Они руководствовались не только прагматическими соображениями, но и в действительности проявляли лояльность к новому строю. Ваньят, говоря об отношении ее отца к большевикам, замечает: «Люди были в то время очень терпимы»{433}. Иваненко соглашается: «Интеллигенция всегда была лояльна к советской власти, очень лояльна и честно работала»{434}. Обе женщины, пользуясь прилагательными «терпимый» и «лояльный», обозначают специфическую позицию старых инженеров, толерантную в том смысле, что они признавали за каждым право на собственные мерки и способы поведения, а следовательно, рассматривали и большевиков как группу, действовавшую по своим правилам, о которых им, инженерам, судить не подобало. Александр Гаврилович Васильев (1885-1937) работал директором дворцовой Гатчинской электростанции, отапливавшей царскую резиденцию, оранжерею и больницу. Таисию, родившуюся в Гатчине в 1913 г., отец после революции отправил вместе с матерью и сестрой к родственникам на Север, желая обезопасить их в эпоху революционной смуты. Васильев сохранил свое положение, большевики ценили его как крупного специалиста и даже наградили статусом «красного директора»{435}. Только в конце Гражданской войны он привез семью обратно, и с того времени жизнь их протекала относительно безоблачно. Иваненко играла в Гатчинском дворце и парке, где чувствовала себя как дома. Для нее, так же как для Богдан и Федосеева, обучение в гимназии являлось делом вполне естественным и само со. бой разумеющимся{436}.
Сергей Ильич Криц до и после 1917 г. был инженером и заместите, лем уполномоченного Китайско-Восточной железной дороги в Чите. Его жена Татьяна Дмитриевна Щербина, получившая педагогическое образование в институте благородных девиц, позаботилась дать обе. им дочерям превосходное образование в соответствии с гуманистическими идеалами. Людмила ходила в гимназию, музицировала, учила английский и китайский языки. Летом девочки играли в большой и настольный теннис, зимой катались на коньках.{437}
в) Прагматики
Наконец, есть еще одна группа инженеров, которые переломную веху не отмечают и не рассказывают о своей жизни ни как о явном поступательном движении, ни как о столь же явном движении под уклон. В отличие от Иваненко и Ваньят, они не относили себя со всей определенностью к представителям буржуазных слоев, но и не стремились, подобно Яковлеву или Гайлиту, выглядеть частью рабочего класса. Если в воспоминаниях тех, с кем мы знакомились до сих пор, события развиваются всегда в двух плоскостях, политической и личной, то в данных повествованиях более высокий уровень в качестве мерила и отправной точки отсутствует. Эти люди демонстрируют равнодушие к политической ситуации; для них имеет значение только собственное положение в тот или иной момент. Соответственно оценка большевиков у них меняется в зависимости от удовлетворенности собственной жизнью. Их можно назвать «прагматиками» или, с некоторым негативным оттенком, «попутчиками».
Подобную позицию, свободную от политических принципов или классовой идеологии, можно обнаружить в воспоминаниях Константина Дмитриевича Лаврененко (р. 1908). Они со старшим братом выросли в деревне под Киевом. Отец их учительствовал в сельской школе, мать заботилась о детях и хозяйстве. Детство у Лаврененко было счастливое, он ходил в школу, любил математику и физику и с восторгом читал Пушкина и Гоголя. Летом удил рыбу на реке, а позже подрабатывал слесарем на торфоразработках{438}. Лаврененко описывает беззаботное, беспечальное детство, не превращая, однако, это в аргумент и не причисляя себя к определенной группе. Он рассматривает каждое из событий в отдельности, вместо того чтобы выстраивать их в прямую линию своей жизни.
Герман Васильевич Розанов (р. 1915) также решительно воздерживается от политического самоопределения. Он — сын учившегося в Казанском университете саратовского юриста, чью только что начатую административную карьеру внезапно прервала революция. Но родители Розанова сумели как-то устроиться, и это для него главное. Мать закончила педагогический институт и нашла место делопроизводителя. Все негативное и угрожающее, пережитое Розановым, не вызвало в нем принципиально отрицательного отношения к большевикам{439}.
