так и считают. А все, что происходит, не более чем сон божества… Нет, все не так. Ты действительно перенесен сознанием в другой мир.
— Сознанием?
— Даже не так, не всем сознанием, а лишь его центральной частью, его основой. Ты сохранил память, все свои знания, ведь это тоже часть твоего «Я». Согласись, знай ты как убить или обездвижить человека простым нажатием пальца, ты бы и вести себя стал по-другому?
Я задумался. Наверно так. Наверно часть своих жизненных проблем я бы тогда разрешал по-другому. Так сказать, силовым путем. А значит, не было бы нужды тренировать изворотливость и умение договариваться.
— Ну и как это относится к тому, что местного бога называют Один, а павшие в бою воины зовуться эйнхерии и попадают в Вальхаллу?
— Подумай… — он пожал плечами, выждал какое-то время, но мне ничего в голову не приходило. — Хорошо, не буду томить. Мыслящее существо мыслит образами, понятиями, категориями. Они — часть твоего «Я». А конкретные фонетические формы, набор определенных движений голосовых связок, силы выдоха, это все — часть твоего тела, плотской оболочки. Поверь, будь у тебя человеческие голосовые связки, некоторых звуков или слов, которые используют орки ты бы даже не сумел произнести. А ты же, сразу как появился, стал понимать язык?
Мне оставалось только кивнуть. Черт, он ведь прав!
— Скажи, у себя на Земле, ты ведь владел другими языками?
— Конечно! Я ведь программер! А там без английского никуда. Еще пытался учить французский, но это больше, чтоб на девушек впечатление производить, но сильно не преуспел. А при чем тут это?
— Не понимаешь? Странно, ты мне казался таким сообразительным… К примеру, если ты услышишь одно и тоже понятие, но на разных языках, ты представишь одно и тоже?
Я задумался. В голову почему-то лезла всякая эротика, отчего я тут же разулыбался.
— Похоже ты со мной согласен.
Я опять кивнул.
— Тогда не все ли равно, как звучит имя бога-покровителя орков-воинов? Ты ведь все равно соотнесешь его с тем, кого ваши земные народы звали Одином? А увидев зерно, похожее на вашу рожь, ты соотнесешь его с рожью?
Хм. Интересная теория.
— Лады, а скажи мне тогда…
«Ведьмак» остановил меня взмахом руки, и что странно, я послушался!
— Мне пора. Осваивайся в новом мире, я надеюсь тебе все таки здесь понравиться. Я еще загляну…
Я проснулся и остался лежать на спине с открытыми глазами. Значит все-таки не сумасшествие… Блин. Ну почему я не заявил ему, что мне здесь все обрыдло в край? Может вернул бы тогда домой? Домой… Как же я хочу, встав поутру, в свой квартире выпить нормального, ароматного, горячего кофе а не этот холодный квас! Съесть мягкий, с хрустящей корочкой круассан… Хрен с ним, простую шоколадку. С орехами… А еще, картошечки жаренной! И посыпать все зеленью. А потом включить комп, запустить Арму или Тундру, и нагибать, нагибать, нагибать… прихлебывая из кружки кофе.
Потянулся, повернулся на бок… и почти столкнулся нос к носу с сопящим Акке. В нос ударил хорошо знакомый запах мужкого пота в смеси с сырой землей и мхом. Орки, несмотря на свою чистоплотность все-таки заметно пахнут. Причем чувствую это только я, от человеческой половины мне достался хороший нюх. Перевернулся на другой бок, черт… Еще один работник Йоргена — Хрут. Лежит, обнимает свою жену, Грид. Спят под одним одеялом, рядом их сынишка, семи зим от роду. Второй сын, которому двенадцать услан на дальние пастбища, помогать старому пастуху Фроди. За ними, ближе к скотнику спят Каиса и Асне. Ближе к хозяйской части, все на том же полу спит Аса, вторая дочь Йоргена, и Эйольф — восьмилетний внук, сын Сигмунда и Грезэ.
Здесь все просто — все спят в одном доме, рядком, на дощатом полу, ногами к длинному очагу, головой к стене и только у семейных детей Йоргена и у него самого есть выгороженные плетеными загородками комнаты. Да и в тех дверей нет. Свои «гнездышки» есть у Йоргена, Сигмунда и Мари. Но Мари отсутствует, и в его комнате, наплевав на порядки устроился гаденыш Калле: не палясь перед отцом он вроде бы ложиться со всеми, но потом, когда из комнаты Йоргена начинает доноситься басовитый храп, перебирается на нормальную кровать… Хотя как нормальную? Деревянный каркас, лаги из тонких прутьев, на которые сверху брошен почти такой же матрас как у всех. Но все же — кровать!
Рабы, само собой, спят в скотнике на соломе. После того, как Гуди и Грай уехали с толстяком Мари, их осталось четверо: две орчанки и два орка.
Вставать еще рано, но сна — ни в одном глазу. От нечего делать стал перебирать в уме прошедшие события. Не так давно стал свидетелем интересного разговора: недели две назад общими усилиями складировали сено на втором этаже. Я и Калле, как самые легкие должны были принимать его и затрамбовывать, но крысеныш смылся как обычно к Фритьефу, и я отдувался за двоих. Застучать бы поганца, но примерять на себя роль сексота было западло, мужчины сами решают свои проблемы. Впрочем, пахать за двоих я тоже не нанимался, я вообще сюда не нанимался! Работал, не надрывая пуп — подадут охапку сена: взял, потащил, приладил, утер пот. Размеренно, неторопливо, мне за стахановство не платят. По правде сказать, я и один вполне справлялся, работники, носившие сено с луга, тоже не спешили в ударники труда, поэтому между ходками выдавались некоторые паузы.
— Я сегодня ходила в кузню, и знаешь, что там увидела? — неожиданно услышал голос хозяйки одаля.
— Акке же на уборке сена? — басовито прогудел Йорген.
— Конечно же там не было Акке, он хороший и ответственный работник, я про другое! — как всегда, когда Инга говорила с мужем ее голос был добр и приветлив, как у любящей жены.
— А что тебя вообще понесло в кузню?
— Мне нужно было немного земляного масла, но ты меня не слушаешь!
— Конечно слушаю, дорогая. Ты пошла в кузню и что-то там увидела…
— И?…
— Хорошо… Что ты там увидела?
— Представляешь, я увидела там Сит. Мерзавка спала посередь белого дня! Думала раз все на лугу, там ее никто не увидит!
Йорген тяжко вздохнул.
— Ну что ты вздыхаешь! Накажи ее!
— Инга, милая, — постарался проявить миролюбие Йорген, — ты же знаешь, рабочих рук не хватает, ты и сама хлопочешь целыми днями. А рабам достается больше других, им некуда деваться, в отличие от работников!
— И что? Они рабы, так захотели боги! А
