не нравится, что он пожелтел.
— Есть, — по военному ответила Лилия и шагнула в дверь.
— О, мадам, вы прекрасны! Не хотите ли яичницу? Вы бы знали, как я рад начать утро с вас… — донесся голос Иннокентия, когда к нему вошла Лилит, а дверь за ней начала закрываться. — А что… а как? Помогите-е!
— Щелк, — донеслось из квартиры Иннокентия и мы с Тамарой, схватившись за дверь, забежали в комнату.
Мне на шею тут же упала ревущая Лилия, а в дальнем углу у плиты защищался сковородой Иннокентий с фингалом под глазом.
— Он пытался войти в меня, — рыдала Лилия. — Он едва не вошел!
— Я никуда не входил! — словно резанный кричал Иннокентий в розовом халате. — Я никого не делал! Я бы не успел!
— Не успел? — выдохнул я.
— А ну, позакрывали свои рты! — прокричала Тамара и взглянула на меня. — Ты понимаешь, что…
— Лилия, знакомься, — холодно проговорил я. — Это Иннокентий, человек, которого ты должна убить. Иннокентий, знакомься, это Лилия, твоя убийца, создана, чтобы противостоять таким как ты, читающим чужой разум.
— Твою ж мать, бобер, ты гений! Но как же ты меня достал своей сообразительностью! — прокричала Тамара и даже запрыгала на месте, а затем понеслась наружу, напоследок прокричав нам. — Вы сидите тут, Кеша, не насилуй Лилию… Так, соединить меня с министром обороны!..…где мои туфли со шпильками… почему меня не поставили в известность о киллере по плану ликвидации для Иннокентия!
Неловкое молчание. Кажется, Лилия пыталась соображать, а Иннокентий в розовом халате потирал глаз.
— А можно было не так сильно? — пробурчал Иннокентий, разогревая сковороду на плите.
— Она и так сдерживалась, — усмехнулся я, садясь за обеденный стол. — Она, по идее, с удара должна была оторвать тебе голову.
— Иннокентий, простите, — проговорила Лилия. — Но это было отвратительно, вы хотели прочесть мою память?
— Больше не хочу и даже пытаться не буду, все равно у тебя там пусто, — пробурчал Кеша. — Вам по сколько яиц?
— Мне два десятка, — проговорила Лилия.
— Кеша, а можно я усну у тебя? Я это, кончаюсь, — растянулся я на столе.
— Можно, но Тамара уже возвращается, и мне ее мысли не нравятся. Ты точно прокормишь свою подругу? У меня нет двух десятков яиц.
— Милый, если смог меня купить, то и деньги на яйца найдет, — состроила глазки Лилия.
— Ну, если взять во внимание то, что он купил тебя на мои деньги, — задумчиво проговорил Иннокентий. — То вы умрете с голоду через пару дней.
— Тебя та похотливая альтушка, Айя, обольщению обучала? Забудь все, что она тебе советовала… — улыбнулся я, а Лилия взгрустнула, то ли из-за яиц, то ли из-за того, что методы альтушки, которая назвала меня милым, не работают.
Тамара зашла с ящиком и револьвером на боку.
— Так, бобер, здесь тридцать гранат, выбери те, которые не взорвутся, — проговорила Тамара. — Если не сделаешь, я прострелю тебе ногу из револьвера.
— Стреляй, может, я высплюсь хотя бы в госпитале, — скрестил я руки.
— Интересная проверка, — заинтересовано проговорил Иннокентий. — Ауф, давай, найди гранаты. Тома, неужели ты думаешь, что он, как и я, читает мысли?
— Я не знаю какие гранаты дефектные, знает это только Александр Изюбр, он мне серийный номер потом скинет. Бобер, ищи гранаты!
— Достали, я не имею сверхспособностей, — выложил я три гранаты из ящика. — Довольна? Я не знаю, какие гранаты.
— Не знает он, — рассмеялась Тамара, вырывая чеку одной из гранат. — Ну, тогда считай до пяти!
От стола тут же отбежали Лилия и Иннокентий, остались лишь я и Тамара. Мне было лень бежать куда-то, и при этом была уверенность, что ничего не произойдет.
— Ты угадал, один из трех. Поразительно, — проговорила Тамара.
— А ты выдерни чеку у еще двух гранат, — проговорил спрятавшийся за Лилией Иннокентий. — Он странно себя вел на задании, и если ты права, то он спас мне жизнь, тянув нас безошибочно в безопасное место.
— Нет, сапер сказал, что лишь одна граната, — постучала по очкам Тамара и хитро улыбнулась. — Поняла, Саш, ты молодец. А, он сам не знает, его помощник, еще две гранаты, в тайне от него, обезопасил.
— А это значит, что мой муж… — начала было говорить Лилия.
— Я не твой муж, — проговорил я, а Тамара вытащила револьвер, вынула один патрон и направила на меня револьвер, прокрутив барабан.
— Говори, здесь есть патрон или нет?
— Не буду.
— Будешь, либо я стреляю.
— Ну, этот холостой, — проговорил я и все заволокло дымом, а мне прострелили ногу. — А, сука! Ты что творишь⁉
— Соберись, где нет патрона? Следующая пуля войдет тебе в голову! — прокричала Тамара, а горячий ствол револьвера уперся мне в лоб. — Говори.
— В этом есть, и в этом есть! — кричал я, когда Тамара крутила барабан. — В этом холостой!
— Щелк, — прозвучал холостой удар бойка и Тамара устало произнесла. — Ну вот и выяснили, почему ты еще жив. Ты не бобер, ты кусок золота, хоть и сам не знал. Или знал? Кеша, остальные пули сейчас войдут в тебя.
— Он не знал, он не знал! — прокричал испуганно Кеша. — Я тоже не знал! Гарантирую!
Глава 7
Вечер принес прохладу и я немного расслабился. Я оказался в забавной ситуации, я в гипсе лежал в своей квартире с открытым окном, не смотря на работающие кондиционеры.
Меня перевезли обратно к Тамаре, выяснив все, что им было нужно, и настал момент, чтобы понять, что же со мной делать. Но я старался не думать об этом, чтобы лишний раз не нервничать.
Мне нравился ветер, чистый воздух и отдаленные разговоры людей, которые гуляют по вечернему городу. И все казалось прекрасным, умиротворяющим, но во мне бушевал огонь, я не мог присоединиться к гуляющим в городе.
— Потому что я не могу ходить! — прокричал я в отчаянии. — ТЫ, безмозглая старуха, прострелила мне ногу!
— Ну прострелила и прострелила, подумаешь, мелочь какая. И да, несу ответственность за это, а вот твоя зацикленность на таких мелочах мне не нравится, — донесся из кухни голос вперемешку с шумом сковороводок. — Зарастет твоя нога максимум через день-два, утром уже снимешь гипс, можно даже сейчас снять.
— Тамара, сука! — прокричал я уже в который раз за этот день.
— Да, я сука, с этим даже спорить глупо, да, я виновата, — спокойно ответила мне лжебабуля, — Но еще раз объясняю, мне в полевых условиях надо было четко все определить. Теперь мы знаем, что твоя удача работает лучше всего при угрозе жизни. И все произошедшее не случайность!
— Это не удача! Это не способность! Я простой обыкновенный
