пытались пробить насквозь, я не досмотрел новости, но моя соображала сработала. Я кинулся лихорадочно искать по квартире телефон, перебирая вещи.
— Что значит, сука, решается вопрос о утилизации? — с замиранием сердца прокричал я.
Лилия в опасности, а я все не мог найти свой телефон. Очки не были привязаны к телефону, а стук в дверь был все настойчивее и настойчивее. Да, девушка была производства Уралвагонзавода, и что-то мне подсказывает, что она была именно из той партии, о которой говорилось в новостях.
— Бобер! Я знаю, что ты не спишь! Открывай Бобер! Лиса пришла! На пробежку пора! — кричал Тамара, а я бросил попытки найти телефон.
— У меня проблемы, Тамара, мне надо срочно идти в торговый центр за альтушкой, где мой телефон⁈ — прокричал я в сторону двери, натягивая свой спортивный костюм.
— Не поняла? — железная дверь распахнулась и я увидел, что она вся помята, а за ней показалась злая Тамара. — Альтушка…
— Ага, мне кажется, Министерство Оборны заберет ее и, может быть, утилизирует.
— А Минобороны тут причем? — опешила Тамара, её не смутило, что кого-то могут утилизировать.
— Лилия, производства Уралвагонзавода, я ее взял по настоянию Кеши как охрану, даже не знаю зачем. Мы решили ее купить, там менеджер сказал, что партию уже раскупили охранные предприятия, а Лилия их там побила… а тут новости…
— Стоп, я ничего не поняла, — задумалась, смотря что-то в очках, Тамара. — Эм, а ты точно уже внес залог за неё, мой прекрасный перепончатый?
— Ну да, — почесал я лысину, на которой начала отрастать щетина. — Кеша денег дал, мы забронировали. Я, правда, не помню, полностью оплатили или нет, у меня тогда с Кешой было чувство, что мы не вернемся живыми.
— Я Кеше зарплату урежу раз в пятнадцать! — прорычала Тамара. — А теперь слушай задачу, идем в церковь, а потом за сотрудником. Я, наверное, заберу у тебя эту девушку, так как она боевой инструмент, так что перестань нервничать, это уже не твоя проблема.
— Вообще-то это моя альтушка! Она принадлежит мне.
— А ты принадлежишь мне. Ты жив и не разделан на куски только из-за меня, или думаешь, Гайдаевские тебя по яйцам погладили бы, когда нашли бы? — подняла бровь Тамара. — Ты показал себя вчера очень хорошо, что меня удивляет. Так что твой косяк с Альтушкой в подвиг перерастает, забрать бойца у Мин-Обороны дорогого стоит. Но твоя удача меня уже напрягает…
— Меня моя удача устраивает, — пожал я плечами, накидывая кофту. — А мин-обороны нам враг, что ли?
— Не любят они меня, — фыркнула Тамара. — Мин-обороны и наша контора уже веками конфликтует, и наша нелюбовь взаимная.
— А тебя вообще кто-нибудь любит?
— Я не кило золота, чтобы меня любить, я сотрудник, — проговорила Тамара, посмотрев на хромающего меня. — Ну ладно, сегодня на лифте, но в порядке исключения.
— А почему ты так заинтересовалась Альтушкой?
— Ауф, сам смотри, есть категории искусственных людей для использования в военных действиях, а как я поняла по твоему журналу запросов в интернете, ты уже в курсе, что у нас все прошло удачно, но так не всегда, — скривилась Тамара, пока мы ехали в лифте. — Иногда приходится положить целый полк для, например, захвата какого-нибудь подобного Сенатору или террориста какого. Потом его надо отпустить, а полк военных положен, он там убил генерала, а мы его отпустим.
— Ну да, я бы вас тоже ненавидел.
— И не делился бы наработками в интересных сферах, понимая для чего они будут использоваться, — выдохнула печально Тамара. — В этот раз нам несказанно повезло, безвозвратных потерь нет, никаких видимых ударов и терактов наше задание вызвать не должно, так что чисто сработали. Я тоже смеялась про женский монастырь.
— А я больше над яхтой.
— Это излюбленная стратегия, потерь нет, нас тама нету, а потом по всей планете появляются некрологи. Этот задохнулся во время приема душа, тот на курорте упал, — рассмеялась Тамар. — Ну что, может, побежим?
— Я не в том состоянии, — разминал я ноги. — Я, кажется, неплохо так вчера падал.
— Ну еще бы, у тебя даже трещина в позвоночнике есть, — ухмыльнулась Тамара. — Но я прямо заинтересована, чтобы ты быстрее восстановился и никакого отпуска у тебя не было.
— Я так хорош? — улыбнулся я и зашагал по пустынным улицам Москвы. Утро было настолько ранним, что совсем недавно был рассвет.
— Экх-х, я не могу этого сказать, — скривилась Тамара, словно съела ящик лимонов. — Но ты очень не плох. Я рассчитывала, что ты умрешь, правда, и Кеша считал, что мы не выживем, а он обычно прав.
— Уф-ф-ф-ф, — выдохнул я, чувствуя, что задыхаюсь, даже идти было тяжело. — У меня тоже есть вопросы, насчет водички и того, как вы меня лечили.
— Боевой стимулятор, использует ресурсы организма, сокрытые в обычном состоянии. Одышка пройдет через неделю, желание о самоубийстве через месяц, просто иначе ты бы сдох еще при посадке самолета, она была жесткой.
— Но у меня не было мыслей о самоубийстве! — воскликнул я.
— Значит, скоро будут, — произнесла Тамара.
— Хм, а ты как борешься с мыслями о самоубийстве?
— Никак не борюсь, я с этим живу. Ну все, я побежала, — улыбнулась Тамара и побежала вперед, а я поковылял в сторону церкви.
У ворот церкви уже стояла Тамара и о чем-то говорила с отцом Сергием из белой части церкви. Увидев меня она махнула рукой и вошла в церковь, а отец Сергий что-то шептал и крестил уходящую Тамара. Когда я подошел к нему, он заместо приветствия сурово на меня посмотрел.
— Расскажешь ей, что я её благословил, прокляну, — грозно проговорил священник.
— Я уже проклят, святой отец, — устало выдохнул я. — Я даже не знаю, зачем пришел сюда.
— Знаешь почему, только боишься себе признаться в этом, — усмехнулся святой отец и посмотрел в след Тамары. — И если ты с этой, то тебе явно место в церкви или мечети.
— Знаете, а вы правы. К слову, почему Тамара называет Алексия святым?
— Потому что он святой, — ухмыльнулся святой отец и пошел по своим делам, а я поковылял в церковь, и там передо мной предстала картина: двое седых человека сидели посреди церкви, напротив друг друга на коленях, и тихо шептали молитвы.
— Твою ж, — скривился я от боли, сел на парапет у стены и прикрыл глаза. — Действие обезболивающего заканчивается.
Не знаю, сходил ли я с ума, но я видел сотни горящих свечей вокруг, закрывая глаза. Открыл глаза и теперь горела лишь одна свеча в руках Алексия.
Мне казалось, я чувствовал смрад, и почему-то мне вспомнился образ сенатора. Сейчас он
