ней. В общем-то, неудивительно.
– «Именины другана». – Я залез в такси, чувствуя, как от тревоги у меня сводит желудок. – Брайант-парк, – сказал я водителю. – Нам нужно в Брайант-парк.
Глава 14
Три комплекта одежды, ужин на троих и поездка на такси по самым пробкам. Не так уж и страшно. Верно?
Пока со всех сторон сигналили машины, а таксист пытался проехать по Бродвею, я проигрывал в голове возможную беседу с отцом.
«Привет, пап, как твои дела?»
«Неплохо, сын. Ты уже сделал выбор между Гарвардом или Йельским университетом? Оба отличные заведения, и у меня есть друзья в приёмной комиссии и там, и там».
«Нет. Прости, пап. У меня сегодня не было времени подумать о своём будущем. Я был слишком занят – сражался со злым магическим парнем, который пытается убить меня и одну девушку, в которую я отчаянно влюблён и которая думает, что я идиот. А ещё я немного разнёс твою квартиру, так что, возможно, ты больше не захочешь платить за мою учёбу».
«Как мой единственный сын оказался замешан в тёмные дела… колдунов?»
«Я нашёл телефон и решил поиграть в пироманьяка. Ах, да, ещё я трачу деньги на той кредитке, что ты мне дал на экстренный случай, и вряд ли скоро остановлюсь, потому что мама сейчас в бегах. Да, знаешь, государственный университет звучит заманчиво. Если, конечно, мы выживем».
Я пытался представить, как папа разозлится на меня. Может быть, наорёт за то, что я разрушил половину Центрального парка. Но я слишком плохо его знал и не представлял, как он выглядит, когда злится.
– Ты в порядке? – спросила Элизабет.
Я кивнул.
– Думаешь, Девон в порядке?
– Ни один шестнадцатилетний парень в мире не потратил бы больше времени, чтобы сначала приударить за девушкой, а потом свинтить без следа, – вздохнул я. Такси свернуло к тротуару. – У него всё под контролем.
Голос мой звучал уверенно, хотя внутри всё превратилось в тяжёлый ком извивающихся в панике червей.
Я передал таксисту кредитку, чтобы он считал её терминалом, и повернулся к парку. В тот вечер не показывали кино и не проводили концертов, но люди всё равно пришли посидеть на лужайке, расстелив на траве пледы и наслаждаясь прохладным вечерним бризом.
Мы нашли свободную скамейку под деревом. Я оглядел толпу, ища взглядом Девона или Эрика. Или кого-то с до жути выбеленной кожей.
На траве всюду сидели парочки. Некоторые ели, некоторые целовались. В основном целовались.
– Тебя правда назвали в честь парка? – спросила Элизабет.
– Меня? – тупо переспросил я, как будто она могла говорить о ком-то ещё. – Да. Назвали.
Элизабет некоторое время меня рассматривала.
– Почему?
– Ну, мои родители встретились в Брайант-парке. Мама здесь выступала, и папа решил, что она просто потрясающая. Когда представление закончилось, он пригласил её посидеть с ним на пледе. – Я улыбнулся, оглядывая парк. Здесь они влюбились друг в друга. А значит, здесь они были счастливы. – В общем, она собиралась сказать нет. Но у него с собой была бутылка «Джемесона»[8], так что…
– И так ты получил своё второе имя? – улыбнулась Элизабет.
– Ты знаешь моё второе имя?
– Когда твоя мама на тебя злится, она всегда использует твоё полное имя, – объяснила Элизабет. – А у меня очень хорошая память. Так что…
– Цирк шапито, – я рассмеялся. – Сегодня у нас сплошное «шапито».
Так сказала бы моя мама. Это была её любимая присказка, когда ученики начинали свои оправдания со слов «так что…»
Я попытался придумать оправдание для всей этой неразберихи. Мысли у меня тут же забуксовали, и я снова принялся разглядывать парк. Мозг мне нужен был в рабочем состоянии.
Над нашими головами сияли уличные фонари, отбрасывая в траву густые тени. Но тени в парке меня совсем не пугали – в отличие от теней в моей спальне, которые вызывали у меня кошмары, когда я был маленьким. В тенях моей спальне кишели монстры, а здешние тени были наполнены возможностями. Тысячи разных путей, скрытых от случайного взгляда, только и ждущих, когда ты наберёшься смелости, чтобы узнать, что ждёт тебя за поворотом.
– Когда твои родители разошлись? – спросила Элизабет, возвращая меня к реальности.
– Когда мне было три. – Может, это и должно было меня расстраивать, но не расстраивало. – Когда они с моей мамой только встретились, папа ненавидел большие корпорации. А потом у них появился я, и его начали интересовать только деньги. Чтобы отправить меня в частную школу, а потом в Гарвард, и всё такое. Маме не нравилось, что он только и делал, что работал. Папе не нравилось, что она совсем не думала о деньгах. И тогда всё закончилось.
– Печально, – прошептала Элизабет. – Жалко, что они разошлись из-за каких-то идиотских денег.
– Скорее, из-за идеалов, чем из-за денег. – Я провёл рукой по волосам. Господи, как мне хотелось в душ. Когда ты только и делаешь, что поджигаешь вещи и убегаешь от смерти, начинаешь тосковать по благам цивилизации.
– Всё равно жалко, – вздохнула Элизабет. Она повернулась ко мне и заглянула мне в глаза. И знаю, это прозвучит глупо, но мне показалось, что она впервые увидела меня. Не сына любимой учительницы. Не умного паренька, который сидит рядом. Меня. Порождение тёмного парка, бутылки Джемесона и развода. Человека, родители которого друг друга не выносят, но которому на это плевать. Меня, который спалил папину квартиру магическим огнём, однако считает, что самая удивительная вещь, которая случилась с ним за последний год, – это то, что он сидит на скамейке рядом с Элизабет Уик. Мгновение мы смотрели друг на друга.
До этой скамейки я ненавидел слово «мгновение».
Оно всегда казалось слишком безличным. Слишком романтичным. Как будто меру времени перепутали с состоянием бытия и попытались вылепить из этого что-то, поддающееся количественной оценке. Но как только мгновение случается с тобой, ты тут же понимаешь, что это такое на самом деле. Потому что тогда мир останавливается, и магия больше не имеет значения. И ты не боишься быть наедине с Элизабет, не боишься Эрика, или магии, или даже того, что мгновение закончится и никогда больше не вернётся. Время замирает, а ты просто сидишь и упиваешься красотой самой прекрасной девушки на свете. И это мгновение прекрасно.
– Я вам не помешал?
Я ахнул, потому что над нами, уперев руки в бока, стоял Девон с выражением осуждения на лице.
– Потому что если я вам мешаю, я могу уйти. Пустяки, я ведь не бегал, как угорелый, по всему городу, чтобы сбросить хвост из магического
