Читаем без скачивания Трижды заслуженная вдова - Фаина Раевская

Судя по решительному тону и не менее решительному виду Рахили, я поняла, что именно так оно и было бы, даже в том случае, если бы Светка решила предъявить претензии.

—    А вы не знаете, где именно в Туле живет Зоя с дочерью? — спросила я старуху.

Она пожевала губами и тут же выдала:

—    Улица Московская, дом восемь, квартира шестнадцать. Коммуналка, — бабка презрительно скривилась. — Не были бы такими принципиальными, уж давно бы в отдельной жили!

Однако память у старушки! Скорее всего, она и в глаза-то не видела ни своей племянницы, ни ее матери, а вот поди ж ты, адрес запомнила! Придется в Тулу ехать, чтобы прояснить ситуацию — очень уж непохожа та девица, которая навестила нас, на ту, о которой говорила Рахиль. Я поднялась с удобного дивана.

—    Что ж, спасибо за беседу, Рахиль Флавиевна, нам пора, — напустив на себя побольше важности, заявила я. — Если вы нам еще понадобитесь — мы вас навестим!

—    Да, — подтвердила Люська, и мы гуськом проследовали к выходу.

Когда мы проходили мимо рояля, на котором по-прежнему возлежал Афоня, я не удержалась и показала вредному избалованному животному язык. Кот удивленно глянул на меня огромными зелеными глазищами и протяжно мяукнул.

—    Ну бабка и перец! — выдохнула Люська, едва мы загрузились в машину. — А сынок? «Ах, несчастный мальчик, его все обижают!» А у этого мальчика взгляд, что у крокодила — того и гляди заглотит целиком и не подавится! Куда теперь, подруга?

У Люськи была удивительная способность переключаться с одной мысли на другую без всякого перехода. Мой высокоорганизованный ум порой не успевал проделать эту операцию достаточно быстро.

—    В Тулу поедем! — заявила я, выруливая на проспект.

—    Как это в Тулу?! — подпрыгнула на сиденье Людмила. — А Саня? А подарки? А ужин? Ты же мне обещала!

А ведь действительно обещала.

—    Черт, — в сердцах выругалась я. — Угораздило же твоего Саню так некстати родиться! Не мог другое время выбрать!

—    Когда приспичило, тогда и родился! — обиделась за мужа подруга. — А ты из-за своих покойников совсем о живых людях забывать стала...

Я лишь глубоко вздохнула в ответ на это замечание.. Где-то я его уже слышала? Чтобы совсем не обидеть Люську, я развернулась и покатила к центральному универмагу.

В магазине проводилась распродажа осенне-летнего ассортимента по смехотворно низким ценам. Весь уцененный товар сложили в большие короба и корзины и выставили на всеобщее обозрение и разграбление. Народ, пользуясь оказией, увлеченно ковырялся в вещах. Особенно усердствовали женщины. Забыв обо всем на свете, в том числе и о собственных мужьях, томящихся рядом, они по пояс влезали в коробки и корзинки, стараясь выискать что-нибудь поприличнее и подешевле. Две тетки воин-ственного вида с громким пыхтением, но молча вырывали друг у друга из рук какую-то кофточку совершенно невообразимой расцветки. Даже под страхом смерти я бы не согласилась напялить на себя это произведение неизвестного мастера. Однако распродажа и есть распродажа: на ней уходит даже тот товар, который безуспешно пытались продать в течение последнего столетия. Я так увлеклась созерцанием сражения двух этих теток-гладиаторов, что совсем потеряла из виду Люську. Когда же кофточка была успешно поделена пополам, я обнаружила подругу с поднятой вверх пятой точкой. Передняя Люськина половина почти полностью скрылась в огромной корзине со шмотьем.

—    Женька, ну что ты стоишь, как Наполеон на Бородинском поле! — гневно окликнула меня Люська, высунув из-под вороха тряпок свою мордочку. — Подержи меня за ноги, а то я не достаю ни фига! Тут на дне очень неплохие шортики просматриваются!

—    Люся, зачем Сане зимой шорты? — попыталась я воззвать к разуму подруги. — Ему впору кальсоны с начесом покупать — вон какие морозы стоят!

Люська не вняла голосу моего рассудка и снова опасно накренилась над корзиной с криком:

—    Держи!

Я торопливо ухватила ее за ноги, получив при этом тяжелым ботинком по скуле.

—    Ну ты, Кусто недоделанный! Осторожнее ластами шевели! Иначе оставишь меня инвалидом — кому я такая нужна буду? — попеняла я Люське.

Подружка меня уже не слышала — ее накрыла волна изделий легкой промышленности. Спустя несколько минут, показавшихся мне вечностью из-за неуемного желания Люськи исследовать все дно корзины, я наконец услышала сигнал:

—    Вира помалу!

Не могу сказать, что я очень уж хлипкая, но подруга оказалась чересчур тяжелой, вероятно, она здорово загрузилась дешевым ширпотребом! Я с трудом выволокла ее наружу. Когда Люська очутилась наверху, слегка растрепанная, раскрасневшаяся, но довольная жизнью, в руках она держала что-то защитной расцветки и совершенно невероятного размера. Навскидку даже и не определить, чем она разжилась.

—    Вот! — торжествующе сверкая глазами, воскликнула жертва распродажи. — Саньке понравится!

С этими словами она потрясла добытым трофеем.

—    Л-Люся, — заикаясь проговорила я. — Ч-что эт-то?

—    Шорты, не видишь, что ли?

Я видела, но поверить, что ради ЭТОГО стоило рисковать моим здоровьем, не могла. То, что Люська хотела выдать за шорты, на мой взгляд, больше походило на защитный тент, который растягивают над каким-нибудь штабом, чтобы замаскироваться от врагов. Камуфляжную раскраску дополняла надпись на английском языке US ARME (орфография сохранена) там, где должен был находиться, пардон, гульфик. Пока я удивлялась, а подруга с довольным видом трясла защитным полотнищем, на нас налетела какая-то усатая тетка, ничуть не смущаясь, вырвала из Люськиных рук мужнин подарок и помчалась прочь.

—    Стой, гадина! — завопила Люська. — Отдай трусы, хуже будет!

Наверное, мне стоило вмешаться, иначе кровопролития не избежать, потому что уса-тая гренадерша остановилась и сквозь прищуренный глаз посмотрела на беснующуюся Людмилу.

—    Люсенька, успокойся! — я погладила подружку по голове, как больного ребенка. — Пускай шортики у тетеньки останутся! Они ей как раз по размерчику подходят! А Саньке твоему купим что-нибудь другое. Он же у тебя известный пацифист! Не станет камуфляжные трусы носить, да еще зимой! А нам с тобой надо продукты покупать! Экономь силы, слышишь?

Люська еще немного поругалась, и мы, провожаемые насмешливым взглядом гренадерши, отправились прочь с распродажи. На первом этаже универмага в отделе «Сувениры» я приобрела неплохую, на мой взгляд, флягу с парой наперсточных рюмочек в подарок мужу любимой подруги. Сама же Люська купила ему набор столовых ножей в деревяшке. А что? Практично, красиво и в хозяйстве пригодится.

—    Господи, какие были шорты, Жень! — скулила Людмила, когда мы покинули магазин. — Ну и что, что великоваты? Я бы своего Санечку к лету откормила до нужного размера! Зато ведь стоили-то сущие копейки!  Ой, беда, беда! И почему я такая невезучая?!

— Зато Сашке твоему повезло, считай, — ответила я на ее стенания. — Он, конечно, их надел бы, потому как тебя любит. Но я вовсе не уверена, что эти, с позволения сказать, шорты способствовали бы усилению его чувства. Скорее, наоборот. А уж если его еще и откормить до размеров этого... маскировочного покрытия, то и вовсе любить тебя перестал бы. Не смог бы! Так что не кисни, мать! Санька у тебя счастливчик!

Люська еще немного повздыхала для порядка, но вскоре успокоилась и занялась составлением списка необходимых продуктов. Слушая ее негромкое бормотание, я с грустью констатировала: поехать в Тулу сегодня не получится...

Рынок встретил нас обычной суетой, несмотря на довольно чувствительный морозец. Мы с Люськой быстренько затарились необходимой снедью и, стуча зубами от холода, рысцой вернулись в машину.

О праздновании дня рождения Саньки говорить, думаю, не стоит — все было ужасно нудно и скучно. Народ веселился, пил водку и вино, с чувством горланил песни.

Короче, всем своим безобразным поведением нарушал покой мирных граждан и мешал мне думать и распутывать преступление. Единственным лучом света в этом царстве разврата и обжорства был горящий Ромкин взгляд и пылкое признание в любви ко мне, щедро сдобренное обещаниями скорее закончить ремонт и вернуть блудную дочь, то бишь жену, в родные стены.

Когда гости, выпив все, что пьется, и съев все, что естся, удалились, а посуда была перемыта, я наконец смогла остаться наедине со своими мыслями.

Старушка Либерман утонула в ванне, причем не по собственному желанию, а по чьей-то злой воле, приняв зачем-то несколько таблеток снотворного. Самым первым и, на мой взгляд, реальным подозреваемым была ее доченька, Соня. А что? Все сходится: Соня очень любила денежки и не хотела пи с кем делить папенькино наследство. Все бы ничего, да только сама же Софочка через некоторое время погибла. И опять же по чьему-то нехорошему умыслу. Кому выгодна ее смерть? Рахили? Да ведь у нее денег-то немерено, зачем ей гробить племянницу? Конечно, особой любви дамы друг к другу не питали, но вот убивать, думаю, Рахиль не решилась бы.