открытия новой фирмы.
— Да я тебе не верю. Я хочу взять академический отпуск на год.
— Нет!
— Тогда тебе придется смириться с тем, что я буду прогуливать. В конце концов меня отчислят.
— Неужели ты не понимаешь? Образование очень важно в поисках достойной работы!
— И как твоё тебе сейчас помогает?
— Хватит, — отвернулась мама к окну. Точно плачет, я уверена.
— Мам?
— М?
— Мы либо договоримся мирно и я возьму отпуск, а через год вернусь, либо же потом вернуться и впрямь возможности не будет. Я правда хочу помочь тебе пока это возможно.
— В каком смысле? — Схватила она меня за плечи.
— Ну пока… я имею ввиду, пока нет на первом курсе ничего важного, я даже не упущу ничего.
— Господи… — она точно поняла, что я о своей никчемной жизни ляпнула не подумав.
— Мам?
— Я подумаю.
— Хорошо.
— Приехали, — объявил полицейский.
Участок довольно большой, потому как это центральное отделение. На всех окнах решетки, ну это и понятно, здесь содержатся временные заключенные, которые ждут суда или когда закончится срок за мелкие нарушения. На первом этаже два коридора, один ведет к изоляторам, другой к кабинетам и на второй этаж. Там тоже куча кабинетов, в один из них мы и пришли.
— Присаживайтесь.
Зеркало во всю стену, это окно в соседний кабинет, но мне через него ничего не видно, зато по ту сторону меня можно разглядеть со всех сторон. В углу стоит видео камера направленная на меня. В центре комнаты стол за которой нас посадили. Напротив сидел кит. В смысле мега крупный полицейский, кажется одного стула ему не хватило и он присел сразу на оба. Вот жирдяй ужас.
Глава 9
— Добрый вечер, — оборачиваюсь на звук мужского голоса.
— Здравствуйте, — отвечает приветствием мама.
— Оливия, меня зовут Константин, — присел очаровательный мужчина с серебряными глазами и шоколадными волосами зачесанными на правый бок к верху. Жирдяй свалил из кабинета. Прищурив глаза продолжаю разглядывать человека с данными бога.
Черный пиджак слегка натянут на широких плечах сужаясь на талии подчеркивает фигуру. Под ним такого же цвета рубашка и галстук. На стройных длинных ногах брюки и туфли начищенные до блеска. На запястье дорогие часы, колец на пальцах нет, но вот проколотое ухо меня удивило. Похоже он не беден, потому как в мочке поблескивает бриллиант внушительной стоимостью.
— Оливия?
— Что? — Поворачиваюсь к маме.
— К тебе обращаются, а ты где-то в облаках витаешь.
— Да я услышала ваше имя, мне его повторить нужно?
— Я задал вопрос.
— Отлично, нц, задайте его ещё раз.
— Вы знаете Инессу Карвитову?
— Нет.
— Её тело нашли в прачечной вашего района.
— А, поняла.
— Вспомнили? Вы знакомы?
— Я сказала поняла, а не то, что я знакома с ней.
— Вы знаете, что произошло?
— Её убили если верить новостям по телевизору.
— Верно, а знаете как?
— Нет.
— Она была истощена, будто умирала несколько недель без воды и еды.
— Считаете, что она в прачке голодом себя морила несколько недель?
— Нет, так я не считаю. Вы последняя кто видел её.
— Поэтому меня обвиняют?
— Тебя никто не обвиняет Оливия.
— Тогда зачем я здесь?
— Девушку убили. Это могла быть и ты.
— С чего ею могла быть я?
— Считаешь целью являлась именно она?
— Я считаю? Вы серьезно? Я больше не хожу в эту прачечную даже днем, мне жутко просто зайти туда!
— Хорошо. Куда ты отправилась после того как постирала свои вещи?
— Домой. У нас камеры на каждом углу, не верю, что вы не смотрели записи, — усмехнувшись, откидываюсь на спинку стула.
— Конечно смотрели.
— Тогда к чему…
— Я обязан задать тебе все эти вопросы, — перебил красавчик.
— Ну так я ответила на них?
— Это не всё.
— У нас дети одни дома остались, — встряла тихонечко мама.
— Когда придет адвокат?
— Он не придет, — ответила на мой вопрос она.
— Но ты же сказала, что он едет, разве нет?
— Теперь нет.
— Вы можете ехать домой.
— Серьезно!? — Вскакиваю на ноги.
— Не ты.
— Но как я оставлю Оливию одну?
— Она подозреваемая, но доказательств прямых нет, поэтому пока мы с ней просто беседуем.
— И сколько времени вы будете с ней беседовать?
— Больше шести часов мы не имеем право задерживать её.
— Это если не найдете доказательств, — констатирую факт.
— Верно.
— На самом деле думаете, что это сделала я?
— Я никогда не следую инстинктам или догадкам. Только конкретным и неопровержимым доказательствам.
— Езжай мам, если, что-то случится дома, то ты себя винить будешь, а со мной будет всё хорошо.
— Оливия?
— Обещаю, мам, — провожаю её взглядом.
— Итак.
— Я больше ничего не скажу.
— Что? — Уставился на меня Константин.
— Давайте бесплатного адвоката, который мне положен, тогда продолжим разговор, — закидываю ногу на ногу нагло глядя в глаза мужчины.
— Это при матери ты такая послушная была?
— Я не послушная, вы ошибаетесь и при ней тоже.
— О чём ты?
— Долго будете делать вид, что не узнали меня?
— В смысле, мы встречались раньше?
— Пх, да господи весь город в курсе, а вы нет? С неба упали?
— Что ты несешь?
— Всем плевать кто сделал это на самом деле.
— Почему ты так считаешь?
— Куда ушел тот жирдяй?
— Жирдяй?
— Ага, этот кит, который пол года назад вел моё дело. Там сидит, за стеклом? — Выставляю средний палец направив на зеркало.
— Амьенская?
— Ну раньше была такой. Дошло наконец? Ну всё, можете дальше не искать никого, как и тогда обвините меня в преступлении.
— Какая связь?
— Меня спрашиваете? Пхах, так вы и расскажите какая, мне тоже интересно послушать.
— Я хочу найти реального преступника, поэтому прекрати это делать, — перевернул он страничку каких-то бумаг на столе.
— Что это? — Донимаю человека.
— Это не шутки, в эту минуту настоящий преступник может совершает новое убийство, а ты не хочешь сотрудничать.
— Так вы меня не подозреваете в этом?
— Я не вёл твоё дело пол года назад, но читал материалы.
— Ваш вердикт?
— Никаких весомых улик не было, поэтому твоя вина не доказана.
— Ну а если найдутся, поверите, что это сделала я?
— Что можно было сделать, чтобы автобус взорвался?
— Ну бомбу приволочь, вам ли не знать?
— Не было на месте катастрофы ничего найдено, с собой бы ты тоже ничего не унесла.
— Так и почему обвинили меня?
— Потому что осталась одна в живых? — Не уверено спросил он.
— Это грех получается, что все мертвы, а я нет. Как это получилось?
— Хотелось бы услышать это от тебя.
— Я не знаю, ясно? Я спала в этот дерьмовый
