— Васильковые эльфы, — прошептала Вика.
Одетые в разноцветные штанишки и куртки, васильковые духи закружились в танце. Один из них, в коротком синем плаще, выплясывал так старательно и забавно, что Василь чуть не рассмеялся.
Эльфы вдруг засуетились, вскочили в чашечки цветов, мелькнули голубыми мотыльками и пропали. Испугали их люди, буквально упавшие с неба. Они собрались на краю поляны и начали о чем-то совещаться. К ребятам подошел высокий светловолосый человек.
— Помешали вам, — извинившись, сказал он. — Но мы уйдем, как только местный лес изготовит по нашему проекту вот эту вещь.
Человек развернул свиток с объемным рисунком.
— Дельфин! — воскликнул Василь.
— Не дельфин, а космический корабль, — солидно поправил Андрей.
— Оба вы правы, — улыбнулся человек. — Детально разработанную идею корабля мы передали в Память биосферы. Она сейчас овеществит ее, представит в металле и пластике.
Верхушки деревьев слегка закурились. Дрожащие струи силовых полей, словно влажные испарения в знойный день, потянулись вверх. Там, в поднебесье, они потемнели и сплелись в сизое облако, похожее на исполинского дельфина. И даже на борту космического дива засветилась надпись: «Дельфин».
— Здорово! — восхитился Андрей.
— Это еще не все, — сказал конструктор. — Сейчас «Дельфин» улетит на один из космодромов Плутона. Завтра мы проверим все узлы, кое-что доделаем, и через неделю корабль будет готов.
Сиреневый «Дельфин», сверкая на солнце и словно любуясь собой, покружился, потом набрал скорость и растаял в синеве — улетел на далекий Плутон. Конструкторы, с минуту переговорив между собой, на невидимых лифтах вернулись в свою внеземную лабораторию.
Все же васильковые эльфы, видимо, обиделись и больше не показывались. И ребята полетели домой. В город вернулись, когда свалившееся за горизонт солнце слабо подсвечивало высокие перистые облака и те роняли вниз розовый пепел, золотили крыши домов, шпили дворцов. Вика настаивала, чтобы ребята вернулись в село через станцию миг-перехода.
Андрей так и сделал, а Василь не захотел.
— У вас сейчас блуждающая зона, в полях могут появиться чудища. Испугаешься.
— Ерунда, — махнул рукой Василь. — Ничего они со мной не сделают.
И запрыгал Василь кузнечиком над быстро темнеющими лесами и лугами навстречу голубому рогу луны. Километрах в двух от села с антипоясом что-то случилось, и дальше пришлось идти пешком. Из непроглядной тьмы леса Василь вышел на равнину, где в низинках ползли нити тумана и под луной лоснилась трава.
Яркий полумесяц задернулся тонкой косынкой облака, и по степи поплыли густые рваные тени. В этот миг ветви кустарника у реки шумно закачались, там раздался звон, удививший мальчика. Звякнул металл, а его дети почти не знали.
Из кустарника выступила лошадь со странным всадником. Василь отшатнулся: у человека как будто не было головы. Померещилось? Из-за тучки выплыла луна, ярко осветив все вокруг. И мальчика охватил ужас — в опущенной ниже колен руке всадник держал за волосы… голову. Свою собственную отрубленную голову!
Василь вскрикнул и бросился в спасительный лес. Он бежал, не разбирая дороги, перепрыгивая через кочки и бугрившиеся корни деревьев. Страх душил его, гнал все дальше. На одной из полян Василь остановился перевести дыхание. И тут из мглы послышался тихий голос — ласковый и журчащий, как лесной ручеек:
— Безголового испугался? Не бойся, малыш.
Кто говорил — в темноте не разобрать. Но страха как не бывало. К лесному незнакомцу Василь сразу почувствовал доверие.
— Я с тобой, малыш, не бойся. Безголовый скоро уйдет и не вернется.
Что за чудо-голос. Пожалуй, он похож не на журчание ручейка, а на шелест ветвей дружески настроенного говорливого дерева. Из-за тучки вынырнула луна, и на поляну заструился тихий свет. Василь увидел старого человека с белыми, как снег, волосами, с бородой до пояса. Удивительная борода! Она чуть сияла, словно сотканная из паутины и лунных лучей.
— Старик-лесовик! — обрадовался Василь. — Дедушка Савелий! Мне рассказывали о тебе.
— Верно, — улыбнулся дедушка. — А кто рассказывал?
— Кувшин.
— Кувшин?! — Дед Савелий отшатнулся и сердито замахал руками. — И ты беседовал с ним? Это же негодяй! Разбойник! Его надо выселить из наших мест.
Губы Василя невольно расплылись в ухмылке: дедушка Савелий и Кувшин, понимал он, давно живут не в ладах. И ему захотелось когда-нибудь помирить их.
— Хам! Грубиян! — не унимался дедушка. — Он деревья ломает. Ругает фею. А вчера маленькую русалочку даже отшлепал. Для воспитания, говорит!
Василь рассмеялся — он узнал повадки задиристого Кувшина. Когда дедушка Савелий успокоился и сел на бугорок, мальчик примостился рядом.
— А безголовый? — В груди его снова шевельнулся страх. — Кто он?
— Не знаю. У людей надо спросить. Сами же люди когда-то выдумали его. Вот он сейчас и ожил. Бродит.
— Где бродит? Где он сейчас?
Дедушка Савелий понюхал воздух и сказал:
— На лужайке около реки. По железу чую. Это уздечка и стремена из железа. В старину даже лошадок заковывали в проклятое железо.
На «проклятое железо» лесной дух обрушился с еще большим гневом, чем на Кувшина. А когда упомянул о каком-то топоре, борода его сердито затряслась. Топор и железо, сказал он, в древние времена были главными врагами леса.
И вдруг дедушка замолк, прислушиваясь к тишине и принюхиваясь.
— Ушел безголовый, — улыбнулся он. — Куда? Не знаю, малыш. Но больше он не вернется. Дорога свободна, идем.
Он взял мальчика за руку. В непроглядном лесу дедушка чувствовал себя, как дома, знал каждую звериную тропинку, каждое птичье гнездо.
— Кто, по-твоему, шуршит за кустом?
— Мыши, — ответил Василь.
— Не угадал, — рассмеялся дедушка. — Это малютки-гномики помогают мне ухаживать за лесом: они убирают сучья, сгнившие листья.
Из леса Василь вышел с некоторой опаской. Но кругом тишина. Лишь травы чуть слышно вздыхали и мирно серебрились под ливнем лунных лучей. Рядом надежный спутник — добрый дух леса с его чудесным голосом, ласковым и шелестящим, как древесная листва. У околицы села дедушка Савелий попрощался и ушел, растаяв в дымном сиянии степи.
Дома Василю крепко досталось от мамы, но папа увел его в другую комнату и стал расспрашивать.
— Ночные гости не так пугливы с детьми. Внеземные станции, конечно, фиксируют все необычное в блуждающей зоне, но издали и в инфракрасных лучах. — Выслушав рассказ сына, папа сказал: — Это, малыш, уже что-то новое. Начали выступать из Памяти не мифологические и сказочные образы, а литературные. Завтра дам книгу, и ты все поймешь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
