Я взглянула на Мэл, стараясь представить, как моя голубоглазая и голубоволосая подруга, променявшая меня на футболку и джинсы в обтяжку, пройдет это испытание.
— Уфф! — вот и все, что я смогла сказать.
— Она будет жить и дышать силой, научится контролировать ее. — Катчер умолк в задумчивости и смотрел в пространство, пока Мэллори не коснулась его кончиками пальцев. Он повернулся и взглянул на нее. — Волшебники учатся на практике, изливая силу. Никаких учебников и классных комнат. Ей создадут определенную ситуацию в Шомбурге, и она справится. Идти самой по себе, безо всякой страховки, — трудный путь.
Я подумала, что сейчас он добавит: «Так же, как мне пришлось в свое время». Его речь напоминала жалобы старого школьного учителя на то, как все изменилось со времён его детства и юности. Разумеется, научиться управлять энергией сквозь стройное тело Мэллори — задача посложнее, чем затащить парочку учебников по арифметике на холм.
— Черт! — выругалась я, одарив ее сочувственным взглядом. — По крайней мере, вампирам дают справочник.
С другой стороны, это все, что мы получаем. Хотя Люк считал важными тренировки, и я ценила его старания, они с Этаном десятилетиями набирались опыта, прежде чем заняли свои нынешние позиции в Доме. Чтобы стать Стражем, я получила две недели, волшебника с придурью и катану.
— Итак, я еду в Шомбург, — подытожила Мэл, — где у меня будет меньше практики, чем я получила бы во время тренировок в Детройте, занимающих весь день. Но надеюсь, этого будет достаточно, чтобы я научилась не превращать плохих парней в черт знает что, ненароком щелкнув пальцами.
Словно иллюстрируя сказанное, она щелкнула пальцами; между кончиками проскочила крошечная голубая искорка, и воздух внезапно наэлектризовался магией. Катчер сомкнул пальцы вокруг искорки, и когда он убрал руку, на ладони оказался сияющий голубой шарик. Он поднял руку, поджал губы и бросил шарик прочь. Шарик рассыпался на хрустальные осколки, наполнившие воздух сверкающим волшебством, перед тем как исчезнуть.
Затем Катчер повернулся к Мэллори со злобным выражением на лице, при виде которого я порадовалась, очень порадовалась, что живу в Доме Кадогана.
— Она — хороший передатчик.
О боже мой! Я не хочу слышать, что Мэллори — передатчик.
— Значит, ты уезжаешь в Шомбург, — повторила я, возвращая разговор в прежнее русло, и откусила еще кусочек курицы, пока аппетит не покинул меня окончательно. — И будешь проходить там практику. Как долго ты там пробудешь? Расскажи подробнее.
— Все будет происходить по ночам, — сказал Катчер. — Некоторое время вечера придется проводить в Шомбурге. Поскольку Мэл получила освобождение, мы не уверены, сколько времени займет ее практика. Особый случай, особые правила. Полагаю, она останется, пока не покажет, на что годится.
Мэллори и я обменялись сварливыми взглядами.
— Грустно, — заметила она, — но он серьезно.
Кое–что пришло мне в голову.
— Мэл, а как же твоя работа?
Её лицо приобрело несвойственный сероватый оттенок. Она встала с табуретки и взяла белый конверт с груды почты, сваленной на одной стороне стойки. Показала мне его, и я увидела адресата: «МакГетрисКомбс».
— Заявление об увольнении? — спросила я.
Она кивнула и вернула конверт на место.
Катчер положил ладонь ей на шею, погладил:
— Мы обсудили это.
— Я знаю, — произнесла Мэл, кивая. — Перемены! Что делать…
Когда она подняла на меня глаза, они были полны слёз. Несмотря на то что я ощущала дискомфорт, будучи свидетелем их любовных приключений, я была рада, что Катчер с ней и что рядом есть кто–то, имеющий подобный опыт и способный направлять ее или хотя бы поддержать при необходимости.
— Мне так жаль, Мэллори, — это все, что я могла сказать. Я знала, как она любит свою работу, как подходит для неё гордится, когда рекламное объявление или ролик, продуманные ею, выходят в газете или на ТВ.
Она шмыгнула носом, кивнула и утерла слезы, скатившиеся с ресниц, прежде чем хихикнуть:
— Эй, я получу свою членскую орденскую карточку, и подумай только, передо мной откроются все двери.
— Точно, детка, — сказал Катчер, наклоняясь и целуя её в висок. — Именно так!
— Не хочу портить вашу членскую вечеринку, — заметила я, — но эти двери откроются в какой–нибудь банковский сейф или в направлении большой зарплаты?
Катчер кивнул:
— Как только она закончит обучение, поскольку Орден наконец признал, что им нужен кто–то в Чикаго, она будет работать по вызову. — Середина этого предложения была произнесена с очевидной горечью. Типично по–катчеровски, иными словами.
— По вызову? — переспросила я, переводя взгляд на смущенно улыбающуюся Мэллори.
— Я буду заниматься разрешением споров, расследованиями и тому подобным. — Она пожала плечами. — Это работа. Конечно, не такие деньги, как в Кадогане, но я справлюсь. К вопросу о Кадогане — как ты там устроилась? Ничего живется на попечении Дарта Салливана?
— Ну, — начала я, — меня втянули в интриги.
Катчер бесцеремонно пробормотал ругательство, затем приподнялся, достал бумажник из джинсов и извлек двадцатидолларовую купюру, которую передал Мэллори. Она усмехнулась, аккуратно сложила купюру и спрятала в кармане рубашки.
— От имени сберегательного банка Кармайкл мы выражаем признательность за ваш бизнес.
В ответ на мою выгнутую бровь она кивнула в сторону Катчера:
— Я голосовала за интриги в первые двадцать четыре часа. А мистер Белл считал, что Дарт Салливан даст тебе время «освоиться». — Последнее слово явно было в кавычках.
— Жаль, не я поспорила, — заметила я.
Я поразмыслила, как много я могу рассказать им о надвигающихся интригах, но поскольку Этан наверняка поделился с Катчером своими планами, а тот, без сомнения, все поведал Мэллори, я ничем не рискую.
— Мы проводим кое–какую разведывательную работу. В двух словах — я возвращаюсь домой.
Мэллори удивленно выгнула бровь:
— Что ты имеешь в виду?
— Я выхожу в свет как представитель клана Мерит.
— Серьезно?
— О да! Я должна попытаться сблизиться со старым другом. По словам Этана, по крайней мере исходя из того, что он мне говорит, мы пытаемся отвлечь хищные человеческие взгляды от кое–какой сомнительной деятельности вампиров. Одному богу известно, какие еще тайные мотивы у него могут быть.
— Стремление залезть к тебе в трусы считается в наши дни тайным мотивом?
Я скорчила гримасу:
— У–у–у.
Мэл закатила глаза, явно не купившись на мое отвращение.
— Что ни говори, а ты бы не устояла, если бы он не был такой задницей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
