В этот момент мне отчаянно захотелось спрятаться, залезть под тумбу или под диван — куда угодно, лишь бы исчезнуть из его поля зрения! Я вжалась в стену, но поняла это только тогда, когда почувствовала боль в позвоночнике, впившемся в бетон. Сама того не осознавая, я продемонстрировала ему свою неадекватную реакцию, которую он ждал с таким нетерпением…
Я развернулась и быстро пошла прочь по коридору, не потрудившись что-либо ему объяснить. А зачем? Хватит того, что он уже успел увидеть. Если он ещё и услышит от меня что-нибудь бессвязное, станет только хуже. Я почти бежала, чувствуя на затылке его пристальный взгляд, догнавший меня, подобно пуле, и медленно сверливший мою черепную коробку. На вахте пришлось замедлить шаг, чтобы не вызвать у охраны подозрений. И только когда я буквально вывалилась из центрального входа, пришло долгожданное облегчение.
Словно рыба на берегу, я хватала ртом воздух и никак не могла надышаться. Свежий и прохладный, он быстро наполнил лёгкие, разнёсся по телу и успокоил бешено носившиеся мысли. Внутри зародилось чувство, словно я страдала клаустрофобией и, наконец, смогла вырваться из давящего, тесного пространства. Но теперь, оглядев окрестности трезвым взглядом, я поняла, что идти мне было некуда. За главными воротами начинался ряд серых, однообразных жилых домов и зияли пустыри, а чтобы попасть на территорию для прогулок, нужно было вернуться и пройти через всё здание. Но идти обратно в больницу совершенно не хотелось. Поэтому, сообразив, что была обречена мёрзнуть до окончания родительского свидания, я направилась к машине и просто уселась на капот. Теперь можно было отдышаться и поразмыслить. И скорее всего, заниматься этим придётся долго, ведь я не знала сколько продлится ожидание отцовского возвращения.
В кармане ветровки неожиданно завибрировал телефон, и из его динамика полилась знакомая мелодия, заставившая улыбнуться.
— Привет! — выдохнула я, приняв вызов.
— Привет, соня! Ты ещё валяяяяяяешься? — Ваня зевнул на другом конце.
— Нет, я уже в больнице. А вот ты, похоже, ещё спишь.
— В больнице? — его голос изменился, став серьёзным и даже обеспокоенным. — Что-то случилось?
— Ничего, — я усмехнулась. — Просто мы с отцом поехали к маме. Сегодня у него, наконец, появилось свободное время.
— Мы же вчера к ней ездили, — удивился Ваня.
— Ну, да.
— Тогда зачем ты сегодня поехала? Выспалась бы лучше.
— Сама не знаю, зачем, — снова усмехнулась я. — По правде говоря, торчу сейчас на улице и мёрзну.
— Одна?
— Одна. Папа ещё у мамы. Они разговаривают, а я ушла.
— У тебя всё нормально? Ты какая-то расстроенная.
— Просто почувствовала себя неуютно… Я потом тебе расскажу.
— Хорошо… — протянул он. — Чем планируешь заниматься? Конечно, после того, как оттаешь.
— Не знаю пока. Ещё не думала…
— Может, приедешь ко мне? Родители в отъезде, так что квартира полностью в нашем распоряжении. Будем вместе ничего не делать или можем в кино сходить, если ты не уснешь где-нибудь по дороге.
От его шутливого тона на душе немного потеплело, хотя снаружи меня уже начинал бить озноб.
— Почему бы и нет? Я приеду! Попрошу папу закинуть меня на обратном пути. Если смогу двигаться, поскольку нижняя моя половина уже замёрзла!
— Ну, тогда я тебя жду! Ставлю чайник и готовлю тазик! Буду тебя отогревать!
— Ладно, до встречи!
Ваня отключился, а я ещё с минуту смотрела на погасший экран телефона, глупо улыбаясь.
Сейчас я абсолютно не понимала, зачем думала с ним расстаться. Никто в целом мире не смог бы меня так любить и так поддерживать, как любил и поддерживал он. Никто не стал бы так возиться со мной, как возился он, стараясь помочь всеми возможными способами.
А что же я? С моей стороны это была настоящая любовь или поиск комфортного существования? У меня была его забота, а что было у него? Мои глупые мысли? Моё вечно плохое настроение? Достаточно ли я любила его, чтобы избавить от лишних переживаний? Может, он стал бы намного счастливее без меня?..
— Вот ты где!
Я чуть не выронила телефон от неожиданности.
Однако папа приблизился не так уж и незаметно. Было видно, что он спешил: грудь сильно вздымалась, из горла вырывался еле слышный хрип, а топот от тяжёлой поступи, в данном случае почти бега, наверное, разносился по всей округе. Просто я, как всегда, ничего не слышала…
— До тебя не дозвониться! — воскликнул он, немного отдышавшись. — Я тебя по всей больнице ищу! Хорошо, что увидел в окно!
— Ты меня напугал! — честно призналась я, проверяя вызовы на сотовом.
Действительно, три пропущенных…
— Прости, не хотел. Залезай в машину, ты, наверное, замёрзла…
Как только папа щёлкнул сигнализацией, я быстро прыгнула на переднее сидение. Он же ввалился в машину грузно и не спеша, словно медведь в берлогу, и сразу включил печку. Меня всё ещё бил озноб, но я испытала огромное облегчение оттого, что, наконец, оказалась в тепле. Мышцы постепенно расслабились, и я перестала дрожать. А когда и машина немного прогрелась, мы тронулись с места и медленно отъехали от угрюмого здания больницы.
— Согрелась?
— Да. Теперь гораздо лучше, — ответила я и блаженно расползлась по сидению.
— Зачем вышла на улицу? — озадаченно спросил отец. — Подождала бы меня в холле, в тепле.
Он сосредоточился на дороге и всё же изредка поглядывал в мою сторону. А я поспешно отвернулась и сделала вид, что увлечена разглядыванием домов за окном, поскольку мне, в который раз, приходилось врать.
— Захотелось подышать воздухом, — задумчиво ответила я. — Эти стены… Давят.
— Я тебя понимаю, — он криво усмехнулся. — Мне тоже в больнице становится не по себе.
— Это точно…
«Хорошо, хоть не мне одной…» — добавила я мысленно.
— А если бы я задержался? — спросил отец.
— Подождала бы, — я пожала плечами. — А когда совсем окоченела, вернулась бы в больницу… Как вы поговорили с мамой? — спросила я уже со вздохом.
— Спокойно, — папа тоже вздохнул. — Анатолий Сергеевич рассказал мне о вчерашнем. Что Варя сильно кричала и пол больницы поставила на уши… Почему ты ничего не сказала?
— Ну… — я запнулась. — Вчера мы с тобой не особо-то разговаривали… А мама просто немного перенервничала.
— Что она тебе наговорила?
— Ничего конкретного… — уклончиво ответила я и с опаской на него посмотрела.
Не хотелось врать родному отцу, но не хотелось и пересказывать наш с мамой диалог. Папа не должен был ничего знать и из-за данного мною обещания, и из-за маминого здоровья. Этот бред ему не стоило слышать.
— Так, бессвязные глупости, — добавила я через несколько секунд.
— От которых случился срыв? — серьёзным тоном спросил отец, стараясь выудить из меня необходимую информацию,
