найденной на просторах улиц, кишащими мертвыми тварями. Несколько секунд он гипнотизирует содержимое, едва опираясь об дверцу.
— Черт, Ханна уже все собрала, — констатирует он и, плотно поджимая губы, с грохотом закрывает дверцу холодильника. — Тогда будем довольствоваться тем, что осталось.
Он берет со стола пару бутылок воды, открывает шуршащую пачку снеков и бросает в мою сторону протеиновый батончик с малиной. Пестрая желтая упаковка пару секунд скользит по металлической поверхности стола, пока я ловко не перехватываю ее, сжимая в руках.
— Последние месяца два нормальная еда начала преследовать меня во снах, — со вздохом сожаления произносит он, отпивая воду. — Думаю, не только меня. Мы уже и забыли, что еда может быть горячей, еще и вкусно пахнуть. Мой желудок настолько привык к этой еде, что иной раз кажется, что он сжимается до микроразмеров, лишь бы не жрать эти печенья и консервы.
Я продолжаю с жадностью уплетать батончик, запивая его прохладной водой. Жидкость медленно проникает в пищевод, от чего создается ощущение приятного холодка.
— Молчишь, да? — ухмыляется Питер, подавляя смешок. Пару секунд он откидывает голову назад, разглядывая до тошноты знакомый белоснежный потолок. — А знаешь, мы даже с тобой чем-то похожи.
— Не думаю, — коротко отвечаю, впервые распознавая свой хриплый голос, отдающийся эхом в глухих стенах.
— Нет, правда, — говорит он надтреснутым голосом, в котором слышится грусть, будто бы и сам удивлен этому факту. — Мы оба практически ни с кем не общаемся и предпочитаем все свободное время проводить в полном одиночестве.
— Я вынуждена проводить с вами все свое время из-за приказа, — твердо констатирую я. — Только никто из вас этого не хочет.
— Возможно. Но факт остается фактом — мы ни с кем не общаемся, — парень коротко кивает, подтверждая свои слова. — Хотя… прежняя Ева поддерживала общение со всеми членами группы. Не сказать, что она была супер общительна, но явно обладала задатками лидера, который должен все и всех держать под контролем. И меня чертовски это раздражало.
— Спасибо за ужин, — я резко встаю из-за стола, от чего ножки стульев издают истошный скрип.
— И все? — бросает он удивленную усмешку мне в спину. — Ты бездушная и бессердечная машина, Финч, но я еще никогда не сдавался…
День одиннадцатый
Сегодня ровно третий день, как я ничего не ем.
Нет, у меня еще остались запасы еды, и голодаю я не намеренно. Как только в меня попадает любой кусок пищи — организм тут же отвергает его и мне приходится проводить некоторое время в обнимку с белым другом.
Хоть кто-то всегда встречает меня с распростертыми объятиями.
Возможно, это такая своеобразная реакция организма на стресс.
Я так переживаю за маму и Изи. Я не знаю, где они, что они делают и живы ли вообще. А если живы, то, как мама справляется? А если она мертва, то, что стало с Изи?! Вдруг она прямо сейчас голодная плачет в одиночестве, зовя маму и не понимает, что происходит?.. Не понимает, почему к ней никто не подходит, не берет на руки, не играет, не кормит и не укладывает спать… А вдруг мама превратилась в того кровожадного зомби и просто…
Нет. Нет. Нет.
Этого не может быть.
Каждый возможный сценарий, прокручивающийся в моих мыслях, накрывает меня с головой, и я не в силах сопротивляться эмоциям. Плотно прижимая потную ладонь к губам, я подавляю нервные всхлипы и продолжаю лежать на ледяном полу, рассредоточено разглядывая белоснежный потолок.
Где ты сейчас, когда я в тебе так нуждаюсь?
Когда кого-то очень сильно ждешь — он обязательно опоздает. Я хочу, чтобы ты опоздал. Но, прошу тебя, только приди. Я здесь, я жду тебя и до сих пор верю, что ты спасешь меня.
Спаси меня от самой себя.
* * *
Я опираюсь об прохладные каменные перила Тауэрского моста и с легким опьянением рассматриваю открывающийся вид на ночной город, утопающий в бесконечных сверкающих огнях. Мимо снуют проезжающие автомобили, время от времени сигналя друг другу в след, вокруг раздаются размеренные голоса французской речи, вперемешку с английской.
Город кишит туристами, в особенности в ночное время суток: влюбленные парочки беззаботно шатаются по незнакомым улицам, мельком разглядывая достопримечательности, кто-то не спеша выгуливает собак, зависая в телефоне, а кто-то делает уже тридцать пятое селфи на фоне ночного города, с каждым щелчком надеясь на более лучший результат.
— Ты же прекрасно понимаешь, что так нельзя, — откуда-то сбоку раздается знакомый, хрустящий как гравий голос.
Его хрипота каждый раз ломает мне кости и вовсе не потому, что она мне не нравится, но то, с какой интонацией он употребляет ее — заставляет перелезть через перила, шагнуть в пропасть и окунуться в прохладные воды Темзы.
Я поворачиваю голову в ответ на его голос.
Черт возьми, я готова отдать все, что угодно, лишь бы целую вечность и еще пару секунд любоваться его профилем. Я готова простить ему все, что угодно, чтобы бесконечно разглядывать его вдумчивый взгляд в сочетании с тем легким намеком на улыбку, от которого кожа покрывается приятными мурашками. Я готова посвятить вечность, чтобы разглядывать его небесные глаза, покрытые толстой коркой льда. Вечность и еще пару дней на то, чтобы растопить ее.
— Мне плевать, — отчаянный шепот срывается с моих губ в сопровождении с белоснежным паром изо рта, и я лишь глубже кутаюсь в красную куртку, съеживаясь до размеров изюма. — Это моя жизнь… это наша жизнь, и я хочу, чтобы мы прожили ее, не обращая внимания на какие-то негласные правила, придуманные черт знает кем.
Кажется, даже сам скорпион, поселившийся на его шее, с упреком качает своими темными клешнями на мой резкий ответ. Но выражение его лица ничуть не меняется, лишь уголок губ едва заметно приподнимается вверх. У него всегда так — лишь намек на улыбку, но даже призрака улыбки достаточно, чтобы я оцепенела, застывая над пропастью его бездонных глаз.
— В тебе говорит юношеский максимализм, солнце, — мягко произносит он, продолжая глядеть куда-то вдаль.
Солнце.
До нашего знакомства я и не подозревала, что всего одно слово может поднять настоящую бурю эмоций. Мои легкие протыкаются тысячами игл, напрочь забывая сделать очередной вдох. Я отчаянно хватаюсь за рукав его черного пальто, прижимаясь к нему всем телом и ощущаю, как в нос мгновенно ударяет до боли знакомый аромат черной ванили. И не потому, что прямо сейчас земля уходит из-под ног от его спокойного, опьяняющего голоса, а потому
