Читаем без скачивания Все, что вы хотели, но боялись поджечь - Анна Козлова

«Ритачка, милая девочка! Пожалуста не старайся построить отношения с Кузей. Он настоящий придурак, скотина…»

Девицы захихикали.

«…Ты такая красивая девочка, а Кузя, как он к тебе относился?! Ты отдала ему свою невинность, а он подлец тебя изменил с какой-то бабой. Рита он тебя не любит и никого он не любит. В том числе и тебя…»

— Скучновато как-то, — прокомментировала я.

— Может, про еблю будет? — с надеждой спросила Аня.

— Ну, посмотрим, что там дальше: «…А когда вы расстались он про тебя такие гадости говорил, что ты для любова мужика ноги можешь раздвинуть. Какой он гадкий. А сейчас он хочет, т. е. его злость берет что ты ушла к Андрею, и у него злость отомстить тебе. Подальше от него, заочно целуем тебя дорогая милая девочка…»

— Пиздец, — хрустнула соломкой Люба.

— Вот для этих людей вы и работаете! — зачем-то сказал Левин.

— Ой, Жень, да пошел ты в жопу! Надоел уже! — прикрикнула Глаша. — Ладно, давайте следующее.

Следующее письмо читала Морозова:

«Степан, привет! Вы организовали новую группу. Мне очень нравятся девчёнки, входящие в нее. Я сочинила для них стихи. Можете использовать их как основу, менять слова и т. д. и т. п. Но вначале продлить ваш гимн „Законы любви“, добавив 4 куплета:

Зреет во мне непонятное светлое чувство.Ночью не сплю — мечты овладели мной.Кто же, ну кто моя половинка вторая?Где же, ну где и когда я встречусь с тобой?..»

Все это было настолько чудовищно, что мы даже не перебивали Морозову. Она уверенно продолжала чтение:

Где же ты, где, мое ненаглядное чудо?Как ты проводишь все дни без меня?Скоро ль увижу тебя и услышу?Скоро ль закончится жизнь без тебя?

Вот и свершилось: тебя я впервые увидел,Сердце забилось, как бешеное, в груди.Вот наконец-то мы вместе, и я ощущаюРуки твои и нежные губы твои.

Встретились мы — и солнце сияет ярче.Целую тебя — и страсть будоражит кровь.Ласкаю тебя — и счастье брызжет фонтаном…

Я не выдержала и заржала во весь голос. Морозова от смеха выронила письмо на пол. Даже Самолетов крякнул за стенкой.

— Боже… — я истерически тряслась в кресле. — Это какой-то публичный онанизм…

Отсмеявшись, мы продолжили чтение стихов. Следующее творение предназначалось Даше Черных, тупой девке из Балаково, которая пришла в «Дом-2» девственницей. По крайней мере, так гласила легенда.

— Ну-с, — Морозова откашлялась, — для Даши Черных.

Пришла я сюда девчонкой наивной,Слушала и верила многим злым словам,И прошло полгода, прежде чем я встретилаЧудо настоящее, что не снилось вам.

Мачо мой гламурный,Самый ты красивый,Самый ты любимый,Верный самый ты.Завлекают пусть тебяИстринские ведьмы.Знаю, не предашь ты мои мечты.

Плакала, страдала,Прежде чем нашла тебя, —Ссорилась с одним,Спорила с другим,И, как видно стало,Многим доказала:Есть здесь кое-что(покрутить пальчиком у виска),Хоть блондинка я.

Буду тебя слушать,Буду тебе верить,И обед готовить,Гладить, мыть полы.Знаю, улыбнешься,Знаю, ты оценишь,И на крыльях в небоУнесемся мы…

Сквозь дикий хохот пробивался недовольный басок Самолетова.

— Девушки, — бубнил Дима, — ну хватит уже, правда. Мне работать надо…

— Щас, Дим, последнее, щас! — задыхаясь, пообещала Морозова и снова схватилась за письмо:

Всяко бывает у нас порою,И не всегда жизнь звучит в унисон.Только в тебя я верю и знаю,Что прозвучит еще наш вальс «Бостон».

О себе: Я, Погорелова Татьяна, бывшая стюардесса, сейчас на пенсии. Но проект «Дом-2» мне нравится, и я приглашаю новую группу в гости по адресу: Ашхабад, ул. Кемине, д. 57, кв. 18. Тел. 27–04–47. У нас шикарный город, и я сама буду вашим гидом. Если пригласите — я тоже к вам заеду…

Смеяться никто уже не мог. Мы просто тихо выли, откинувшись на спинки офисных кресел.

— Очень смешно! — не успокаивался излишне работящий Дима. — Больные люди пишут, а они сидят и ржут!

— Дим, не занудствуй, — попросила я.

— А что нам, плакать, что ли? — вступила Люба.

— Мне лично от того, что вы читаете, больше плакать хочется! — обозначил свою позицию Самолетов.

— Ой, да че ты докопался, Дим? — Лиза Морозова аккуратно сложила письмо со стихами и засунула его обратно в конверт. — Мы что, не можем полчасика посидеть, расслабиться?

— Вы так расслабляетесь? — поинтересовался Самолетов.

— Да, говорящая стена! — хихикнула Лиза.

— Может, вам профориентацию сменить? Устройтесь санитарками в психушку, целыми днями расслабляться будете, — проворчал Дима.

— Святая Живержеева! — воскликнула, поднимаясь с кресла, Глаша. — Как ты здесь сидишь?!

Ваня бросил Смоляка в конце сентября. Против ожиданий, катализатором неизбежного процесса стала не девица, а какой-то Ванин однокурсник по фамилии Лаврентьев. Смоляк собирался его убить.

— Ты бы видела этого урода! — рыдал он у меня на кухне, то и дело опрокидывая стопки с водкой, которые я ему заботливо наполняла. — Это такое чмо! Просто уродское ничтожество, поганый гомосек! Какой-то полулысый, в очках! Ты можешь себе представить, Саша, он в очках! И называет сам себя Лаврентий. И этот дебил Ваня тоже так его называет! Они, оказывается, уже полтора месяца трахаются, два ублюдка. Господи, за что ты так меня наказываешь?! — Смоляк воздел руки к окну, за которым уже начало темнеть. — За что?!!

— Паш, ну все, все, — я ласково взяла Смоляка за руки, — не надо так убиваться. Он тебя никогда не стоил, он действительно дебил. Не знаю, утешит тебя это или нет, но если бы ты не был гомиком, я бы была только с тобой. Мне ни с кем никогда так легко и хорошо не было.

— Спасибо, Живержеева, хорошая моя, — Смоляк начал целовать мою ладонь, заодно орошая ее слезами, — ты мой самый лучший друг, почему ты не мальчик? Ты была бы таким красивым мальчиком!.. Добрым, веселым… А я просто вонючий жирный неудачник. У меня всю жизнь была и будет такая хуйня с такими вот Ванями и Лаврентиями. Я ни на что не годен, ни на что! И никому не нужен. Даже тебе, моя милая. Я уеду в свой сраный Питер, где вообще нет ни одного нормального человека, одни психопаты, и ты обо мне забудешь, я знаю, так и будет!..

— Никогда я о тебе не забуду! — возражала я. — Мы с тобой никогда уже не расстанемся, мы всегда будем дружить, ездить друг к другу, звонить. Я же по тебе все время скучаю.

— И я по тебе тоже! — Смоляк выпил еще водки и полноценно, как старая толстая баба, получившая похоронку, зарыдал.

— Да что ж такое! — в сердцах воскликнула я.

— Все, все! — Смоляк яростно тер глаза кулаками. — Я больше не буду плакать. Что ты там рассказывала про Египет? Вот, я поеду в Египет, и пусть меня там ебут арабы. Как ты думаешь, они будут меня ебать?

— Не знаю… — протянула я с сомнением.

— Ну, ничего! Даже когда арабы отвернутся от Павла Смоляка и скажут: убирайся на хуй, свинья раздолбанная, даже тогда у меня останется надежда. Я вернусь в туалет, я так решил. Завтра пойду и куплю билет до Питера, меня в этом проклятом городе уже ничего не держит.

В таком духе мы беседовали еще четверть часа, пока Смоляк не заснул за столом. Я убрала водку и открыла на кухне форточку. А потом пошла спать. Что касается Смоляка, то он просыпался несколько раз за ночь, заново нажирался и звонил то Ване с рыданиями, то Лаврентию с угрозами. Под утро он переполз ко мне и, дыша затхлой сладковатой смесью водки и кока-колы, начал исповедоваться.

— Саш, ты спишь? — спросил Смоляк, усаживаясь рядом со мной на кровать.

— Нет, благодаря тебе, — ответила я, зевая.

— Я чувствую, еще немного, и я сойду с ума, — серьезно сказал Смоляк. — Меня что-то пожирает изнутри. Мне все время снится, как на меня падает огромная плита и давит меня. Я лежу под ней и не могу пошевелиться.

— Это любовь, Смоляк. Так надо было бы сказать, если бы мы не жили своей сраной жизнью, а играли в романтической комедии. Ну или в мелодраме.

— И что мне делать? — Смоляк тупо на меня уставился.

Все говорило о том, что с минуты на минуту он опять начнет плакать. Меня это почему-то ужасно разъярило.

— Да откуда я знаю?! — закричала я. — Как ты можешь спрашивать об этом у меня? У меня?! Посмотри на меня! Ты же не станешь спрашивать у пьяного бомжа на вокзале, как тебе разбогатеть и править миром, почему ты спрашиваешь у меня совета, что делать с любовью? Я — больной и глубоко несчастный человек, на меня западают одни стареющие извращенцы, и так было всегда, я никогда не могла построить отношения ни с одним мужчиной, и, видимо, никогда не смогу. Какую жизненную мудрость ты хочешь от меня услышать? Меня никто никогда не любил, меня только имели и трахали, и я совершенно не представляю, что с этим делать дальше… В моей жизни, судя по всему, был и есть только один мужчина. Его зовут Алексей Николаевич, хотя я не знаю, жив ли он вообще. Дня не проходит, чтобы я его не вспомнила… Иногда я ползу в пробке и вспоминаю его в таких подробностях, как будто все это было вчера. И как он выглядел, и какой у него был свитер, и как пах его одеколон… И ты не представляешь, в такие моменты мне так хочется его найти, посмотреть на него… Я даже подумывала, не воспользоваться ли мне «Одноклассниками». Если сейчас он на свободе, то вряд ли пренебрег этим замечательным сайтом съема. И чем дольше я о нем думаю, Паша, тем больше мне кажется, что я просто спятила, реально спятила.