оба в одну постель. Ели утром и снова уходили на работу. Останавливались только в отпуске, где-нибудь на море, там к ним возвращалось, всё возвращалось: желание, трепетность, страсть – любовь, одним словом, возвращалась. Потом снова суточные дежурства, и в одно утро Оленька просто ушла. Просто вернулась в свою квартирку с видом на парк.
– Жениться надо было, это просто и понятно, жениться и рожать детей, – громко сказала мадам майор. – Ваш этот гражданский брак – это глупость. Тысячи баб и мужиков на курортах гражданской глупостью занимаются. А потом по домам, бля, триппер развозят.
– Ну да, согласен, – поморщился Жолудев, – но это у вас тогда триппер был, а сейчас всё хуже. Так вот если бы вы расстались раньше, у неё появился мужчина, нужный ей, а у тебя появилась простая баба, любящая и ждущая тебя с этой работы, которую ты всё время принимал за войну. Ошибочно, хочу сказать, принимал. И вот через год происходит встреча…
Жена появилась феерично. На чёрной «мазде», в чёрной короткой юбке и чёрных туфлях, белая блузка и аккуратно уложенные тёмно-русые волосы. Про походку с подачей себя в лучшем виде уже всё сказано. Доктор тогда стоял в приёмном после суток – странный, небритый, усталый хирург.
– Усталый? Ха! – жена подбоченилась и поиграла красивой ногой в красивых туфлях, словно расписывая острым носком в белом воздухе правду.
Может, и да, в этих красивых и стройных ногах и была правда.
– Он срезал меня, как только я вошла, так грамотно зацепил, как профессионал-обольститель, я даже запнулась. Ха, и папку почти выронила, со мной так не бывает, обычно другие запинаются. Вот я и решила узнать, кто это и что это со мной.
– Узнала? – улыбнулся Жолудев.
– Да. Я забеременела сразу. От первой страсти, так сказать. Ну и продавать таблетки мне не особо нравилось, пускай и оптом, пускай и хорошо получалось. Влюбилась я на свою же беду. Как ты, Гена, правильно сказал, полюбились и хватит, надо было…
– А вот я не думала тогда забеременеть. Вот, наверное, зря, – скромная Оленька скромно поправила юбку.
– Ничего же, потом родила, – жена махнула в её сторону рукой. – Это всё относительно, один ребёнок, а вот второй – это осознанный поступок. Хотя и по страсти опять, м-мм…
– У вас Франция причина разлада и раздора, – Жолудев поправил фрак и остановился. – Да, разочарование. Чего так удивлённо смотрите?
– Ещё какое! – вскрикнула жена, – поманил меня в сказку и ничего не сделал, чтобы там остаться! Это, как всегда, поманит и забудет это как самое простое. А то и… – она стала нервно поправлять блузку.
Когда доктор встретил Оленьку, у него был творческий всплеск, который преобразовался в написание кандидатской диссертации и её защиту. Когда доктор встретил жену, у него был второй творческий всплеск, который закончился написанием докторской диссертации и тремя патентами на изобретения. Диссертацию он защитить не успел, так как двумя его патентами заинтересовались французы и позвали его вместе с семьёй на двухгодичные творческие сборы в, назовем это место как «Институт мозга», в предгорьях Альп. Французы собрали двадцать молодых нейрохирургов из разных стран как группу для мозгового штурма по решению основных задач для улучшения работы нейронов головного мозга. Они жили в закрытом городке, на виллах, с обслугой и поварами-вьетнамцами, дети под присмотром, жёны в закрытом клубе, можно сказать элитарного общества, а мужья на мозговом штурме или в операционной. Выходные в Париже или Женеве, отпуск на Мальдивах. Жолудев, когда про это узнал, вскрикнул: «Так должны жить все врачи!»
Сказка закончилась, когда с половиной группы разорвали контракт, правда выплатив неустойку и ничего не объясняя, отправили по домам. Они вернулись домой в Сибирь разбитые. И кусочки этого битого не собрались воедино, они даже не стремились собраться. Всё закончилось, даже покупка квартиры и новой машины ничем не компенсировала ту потерю. Жена ему этого не простила.
– Я не знаю, почему они разорвали контракт. Всё было хорошо, я старался, – тихо говорил доктор и не смотрел на жену.
– Ладно, мы пойдём. А вы, как закончите, вырубите рубильник, – сказал Жолудев, взял под руку Оленьку и увел её в дальнюю даль светлого зала.
Тишина. Потом скрипнула юбка жены.
– Ты знаешь, а я поняла, – сказал жена, – Оленька ваша эта от Жолудева родила. Да точно. Он по ней с вашей академии сох, а ты ему мешал. Вот какая странная история. Почему не сойдутся?
– Устал я, отпустите меня, духи тёмной стороны, – вслух и прямо в сон, сказал доктор.
– Вот, – мадам она же майор МГБ протянула доктору диктофон через плечо, чтобы он не видел её, – послушайте вместе. Я пойду, думаю, мы ещё встретимся.
Мадам встала и пошла, скрипели половицы, и папиросный дым вперемешку с запахом «Красной Москвы» окутал доктора в последний раз.
– Н-да, знатная картинка из неё получилась, – ухмыльнулась жена, провожая взглядом мадам майора. – Это в твоих снах всегда такие бабы были? – спросила она, причмокнув губами, словно пожевала папиросный воздух, потом устало посмотрела на него. – Ты со мной никогда не встречал рассвет, а я так этого ждала, – замолчала, словно хотела ещё что-то сказать, но потом махнула рукой, – ладно, давай включай её прослушку, да и закончим этот балаган.
Он тоже устал и просто нажал на клавишу воспроизведения.
Голосов было два, если не считать дочкин, разговор происходил при ней. Один точно жены, второй, наверное, тёщин, скорее всего её.
– Зачем, не усложняй. Всё и так идёт по плану, может, слегка простуженный, голос.
– Нет, я устала.
– Что устала? Ты всегда выравнивай ситуацию одним и тем же. Сформировалась проблема, решать не хочет? Ты ему припоминай косяк его главный. Олечку докторшу, блондинку, каждый раз, так чтобы молчал и выполнял, суй ему в морду, каждый раз, суй, а ему и сказать-то нечего. Нечего.
– Я устала и хочу это всё закончить.
– Ты Францию ждала?
– Да.
– И что теперь? Двое детей? Куда их?
– Да ничего, они тихие. Я сама тихая была. Ты же помнишь?
– Ладно сколько он может отдавать в месяц?
– Всё.
– Это сколько?
– Тысяч триста, может, больше.
– Это?..
– Это контракт у него индивидуальный.
– А если запьёт?
– Нет, не запьёт, работа у него – главное в жизни, и, я думаю…
На этом запись обрывалась.
Доктор посмотрел на подошедшую почти вплотную к нему жену. Он ещё сильней ощутил запах «Красной Москвы».
– Надо было ехать в Москву, звали туда, сейчас был бы дом в Барвихе, «бентли», а не эта сраная «мазда», деньги, свобода и толпа любовников! – прокричала жена и голос с диктофона одновременно,
